Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Ревельские власти раньше других осознали бесперспективность дальнейших переговоров с великим князем, а потому отказались участвовать в организации нового посольства в Москву[556]. Они решили обратиться к заступничеству Ганзы и просили совет Любека переговорить о затруднениях, которые испытывала ганзейская торговля в Новгороде, с московскими послами к императору Фридриху III[557]. Ратманы Любека выполнили просьбу, и из Любека к великому князю было отправлено послание, к которому ревельцы присоединили свое письмо[558], но эффекта это не произвело — московский государь лишь повторил решение «приговорить» по всем спорным вопросам в присутствии ганзейских представителей по приезде в Новгород[559].

Инструкции Ивана III послам в Европу предписывали им после вручения посольских грамот, которое нужно было производить стоя (из почтения к пославшему их государю), все переговоры с членами городских советов вести только сидя[560]. Когда бургомистр Ревеля принял грамоту великого князя, не поднимаясь со своего места, он тем самым несказанно того оскорбил[561]. Было ли это сделано намеренно, и если так, то с какой целью, судить трудно. Для Ивана III форма общения имела большое значение: указывая послам сидеть при переговорах с руководством ливонских городов, он тем самым подчеркивал их низкое положение. Возможно, ревельские власти, сохраняя верность традициям, в очередной раз хотели продемонстрировать Москве намерение вести переговоры на равных.

Летом 1489 г. русско-ганзейские отношения продолжали развиваться в сторону дестабилизации. Великий князь Московский в Новгороде так и не появился. Вместо этого в конце июля — начале августа 1489 г. существенно возросли «весовые деньги» (весчее) за взвешивание товара[562]. С помощью подобной меры власти города пытались как-то компенсировать падение доходов от «заморской» торговли, которая при сложившихся обстоятельствах — депортации купцов, нарушении старины, уменьшении числа иноземных купцов, приезжавших в Новгород[563], не переставала сокращаться. 18 августа об увеличении весчего узнали в Дерпте и Ревеле[564], после чего ревельцы повысили тарифы за взвешивание товаров русских купцов настолько, как в Новгороде. Ревельские власти полагали, что великий князь не преминет обратить на это внимание и остановит торговую войну, поскольку в Ревеле находились лично ему принадлежавшие товары[565]. Ситуация могла оказаться очень опасной, поскольку Иван III не прощал подобного обращения. Это отлично понимало руководство Ганзы, а потому из Любека в Ревель пришло письмо с предостережением и рекомендацией держаться с русскими как можно осторожнее и не давать повода еще более ухудшить условия пребывания ганзейских купцов в Новгороде[566]. Однако власти Ревеля продолжали стоять на своем. В конфиденциальном письме руководству Ганзы они даже предлагали обсудить целесообразность дальнейшего пребывания ганзейцев в Новгороде[567].

Вероятно, опасения Любека оказались напрасными. 1490–1491 гг. в русско-ганзейских и русско-ливонских отношениях оказались на удивление спокойными. Из документов тех лет мы узнаем, что морское сообщение между Любеком и Ревелем стало опасным из-за пиратов[568], о том, что новгородские гости переняли у Любека новый порядок судовождения и фрахта[569], но нет упоминаний о новых шагах московского правительства против Ганзы. В ганзейской переписке мелькали сообщения о посольствах великого князя, следовавших в Европу и обратно, о просьбах содействовать их передвижению, с которыми Иван III обращался к советам ливонских городов и Любеку, а также о расположенности ганзейцев, ливонских и «заморских», прислушиваться к подобным пожеланиям.

Создавалось впечатление, что период болезненной перестройки русско-ливонских отношений, неизбежный после включения Новгородской земли в состав Московской Руси, завершился.

У великого князя не было намерения завоевывать Ливонию, поскольку перед ним стояли задачи, связанные с собиранием русских земель и воссозданием его «отчины». Документы конца XV столетия не содержат свидетельств того, что он причислял к ней Ливонию, которая для него была законным владением магистра Ливонского ордена («князя мистра»). Это неточно отражало реалии политического устройства Ливонии, зато позволяет усомниться в существовании угрозы со стороны Москвы. Главное внимание Ивана III в 1470–1480-х гг. было приковано к поиску средств для окончательного освобождения Московского государства от унизительного подчинения Золотой Орде, а также присоединению Великого Новгорода (1478), Твери (1485), Казани (1487) и Вятки (1489). Это позволяло Ивану III именоваться «государем всея Руси» и претендовать на «цесарское» достоинство.