Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Устранение прежнего купечества и наплыв людей «с Низу» создавали благоприятные условия для дальнейшего наступления на «старину». Уже в ноябре 1488 г. в нарушение положений недавно утвержденного торгового договора новгородские наместники распорядились, чтобы при закупках у немецких купцов соли, которая испокон веков продавалась мешками, теперь производилось завешивание. Мед ганзейцы должны были продавать не бочками, а также после предварительного взвешивания[546]. В 1487 г. при обсуждении условий договора русская сторона настаивала на введении в него пункта об обязательном взвешивании соли и меда, но окончательный вариант торгового мира 1487 г. этого пункта не содержал — как полагала Н. А. Казакова, из-за нежелания великого князя осложнять отношения с Ливонией в период подготовки похода на Казань[547].

Ганзейцы восприняли нововведения очень болезненно, поскольку посягательство на «старину», сопровождавшееся нарушением только что утвержденного договора, было для них беспрецедентным. Когда в конце ноября новость о том пришла в Ревель и Дерпт, магистраты обоих городов сочли необходимым срочно направить посольство к великому князю и от лица всей Ганзы просить управы на новгородские власти. В ганзейских городах виновниками считали местную администрацию, не понимая, что решение принимал московский государь. Для столь ответственной миссии дерптцы назначили старосту (хофескнехта) Немецкого подворья Ганса Хартвига, а Ревель — ратмана Томаса Хагенбека. Они встретились в Новгороде и отправились в русскую столицу. В феврале 1489 г. посольство прибыло в Москву, но до 19 марта уже вернулось в Новгород[548]. В одно время с ними в Москве находился новгородский наместник Яков Захарович Кошкин[549], активный проводник московской политики.

Посланцы передали Ивану III письмо ливонских городов с изложением жалоб на новый порядок торговли солью и медом, а также другие новшества, противоречившие старине[550]. Ганзейцы просили московского государя устранить их и пожаловать им разрешение торговать в Новгороде не только с новгородцами, но и с купцами из других русских городов. Просьбу они мотивировали тем, что купцы, которых «теперь в Новгороде не так много», не обладают средствами, достаточными для ведения торговли, и обитателям Немецкого подворья некому сбывать завезенный товар[551]. Из-за массового вывода новгородских купцов и дефицита дееспособных торговых партнеров обитатели подворья оказались в очень тяжелом положении. По этой причине Хартвиг и Хагенбек призывали великого князя воспрепятствовать торговле в Новгороде граждан городов, не входивших в Ганзейский союз[552]. Камень был брошен в сторону Нарвы, которая не являлась ганзейским городом, но к концу XV в. превратилась в один из самых процветающих городов Восточной Прибалтики.

Ответ великого князя был уклончив. В отношении взвешивания соли и меда Иван III велел передать, что намерен блюсти интересы русского купечества и, поскольку ганзейцы произвольно меняют емкость мешков и бочек, будет требовать взвешивания. При этом он слукавил, заявив, что это касается только их продажи новгородским купцам, а другие ганзейцы могут, как и прежде, продавать свои товары без взвешивания[553].

С остальными жалобами ливонских городов великий князь обещал разобраться лично во время предполагаемой поездки в Новгород. Хартвиг и Хагенбек должны были ожидать его там, «чтобы узнать, кто из двух сторон прав, а кто не прав (umme to weten, wol recht offte unrecht is van beiden syden)». Решение московского государя не подлежало обсуждению, и, приняв его, ганзейцы оказались в сложном положении. Намерение великого князя «приговорить» правого и виноватого в Новгороде создавало прецедент и означало, что отныне при разрешении конфликтов ганзейцев с новгородцами в качестве единственной, не признающей апелляций судебной инстанции будет выступать великий князь Московский. Трудно было вести речь о партнерстве, которое предполагалось стариной, ибо великий князь «жаловал» иноземных купцов своей милостью, воплощая ситуацию, которой ганзейцы старались избежать, отказываясь от включения в преамбулу договора 1487 г. формулу «челобитья».

После возвращения посланцев городской совет Дерпта связался с Ревелем и Ригой для обсуждения ситуации. Она показалась настолько сложной, что решили созвать ландтаг и отправить к Ивану III более представительное посольство[554]. Ревельские ратманы полагали в отношениях с великим князем проявить принципиальность и сопротивляться его давлению. Они предложили в соответствии со «стариной» в ответ на нарушение договора вывезти товары из Новгорода и закрыть Немецкое подворье[555]. Предложение не прошло, и о попытках давления ганзейцев на Ивана III неизвестно.