Россия и русские. Книга 1

В каждом из этих случаев трудно было проверить, сколько именно приходилось на долю сборщиков налогов. Их жадность сдерживало только одно: боязнь потерять источник дохода. Придерживаясь этого ограничения, землевладельцы и государственные чиновники имели практически все, чего им хотелось, — и продукты, и рабочую силу — и в городах, и в деревнях. Отношения между Российским государством и его подданными мало чем отличались от тех, что существовали в кочевых империях и ханствах древности.

Будучи великой державой, Россия, возможно, не имела других средств для развития, кроме эксплуатации собственного населения и природных ресурсов. Однако к середине XIX столетия эти средства оказались недостаточными и непродуктивными, что поставило под угрозу существование России в качестве великой державы^{414}.

Уже полстолетия многие государственные деятели предвидели такую опасность, понимая что критический момент не за горами. Настала пора найти более эффективные способы подчинения населения государственным институтам, которые будут управляться законом и финансироваться более справедливой системой налогообложения, открывая реальные источники обогащения государства.

Покровительство следовало заменить государственной властью, а взимание дани — упорядоченной фискальной системой. Все спорные вопросы должны были решаться в судах.

Вне этих государственных институтов российские правители нуждались в более сознательной поддержке населения, основанной не на привычке или принуждении, а на желании идентифицировать себя с государством, т. е. на патриотизме и гражданской сознательности.

В конце XVIII в. эти качества были широко распространены в среде русской знати и высокопоставленных чиновников. Они заимствовали их у европейской городской элиты, получая в этих странах высшее образование или находясь на дипломатической службе.

Французская революция и наполеоновские войны еще больше раскололи Россию. В наполеоновской Франции появление представительных учреждений, правовых норм и всеобщей воинской повинности было вызвано беспрецедентным уровнем патриотизма и боевыми победами^{415}.

Некоторые представительные учреждения уже более десяти лет существовали и в других частях Европы, включая Польшу, поэтому их нельзя рассматривать как явление исключительно французское. Представительные учреждения были будущим Европы, и Россия как великая держава не могла долго оставаться в стороне от этих нововведений. Почву для них подготовил еще Павел 1, а Александр I должен был осуществлять их во все время своего правления.

Франкмасонство

Во второй половине XVIII в. молодые дворяне с удовольствием получали образование за границей, как того и требовало от них государство. Однако результаты не всегда оправдывали ожидания официальных властей. Молодые дворяне воспринимали этическую сторону службы по крайней мере в той степени, которую ожидал Петр I, но с результатами, которые бы он не одобрил.

Русская православная церковь ослабила контроль над системой среднего и высшего образования (кроме обучения собственного духовенства). Молодые дворяне начали искать новые источники духовной жизни. Одним из таких источников стало масонство.

Масонство предлагало систему общежития и служения светскому развивающемуся государству. Оно привлекло юношей сетью личных связей, полезных молодым людям в их карьере, и обеспечивало им защиту, даже если они находились в другой стране. Масонство было идеальным базисом для светского государства, основанного на личном покровительстве.

Одна из первых масонских лож в России открылась в Санкт-Петербурге в 1750-х гг. Она состояла из выпускников Кадетского корпуса. Ложу возглавлял директор императорского театра Иван Елагин. К 1760-м гг. почти треть всех высокопоставленных (начиная с восьмого разряда Табели о рангах и выше) гражданских и военных служащих были масонами.

Вступая в ложу, они давали клятву, которая предусматривала соблюдение следующих правил: «исполнение обязанностей к Богу… неизменная верность государю или в качестве его природного подданного, или приобретенного, или, наконец, в качестве человека, живущего в его государстве и пользующегося публичной безопасностью под его покровительством; любовь к своему собственному семейству и забота о нем; милосердие, всегда готовое действовать в пользу ближнего, под именем которого разумеются по началам христианской веры все люди, не исключая и самых врагов»^{416}.

Петр I одобрил бы каждое слово этой клятвы, но он заставил бы своих фискалов следить за этими людьми. Допустить, чтобы такие идеалы стали достоянием активных, патриотически настроенных сознательных граждан, означало выпустить на волю силу, которую даже все фискалы империи не смогли бы проконтролировать.