Россия и русские. Книга 2

Некоторые из так называемых кулаков вовсе не были зажиточными, а их единственная вина заключалась в том, что они демонстративно отказывались вступать в колхоз. По словам одной школьной учительницы из Курской области, которую послали в поддержку этой кампании, многие арестованные были «обычными русскими крестьянами и крестьянками», которых подняли ночью с постели и приказали немедленно покинуть дом с минимальным количеством вещей и одежды. Односельчане с ужасом наблюдали за происходящим, плакали и рыдали им вслед. «Раскулаченных» грузили в товарные вагоны для скота и строго-настрого запрещали покидать их до конечного пункта. «В вагонах — теснота, духота, вонь. Было нелепое распоряжение коменданта — людей из вагона не выпускать. Оправляться велели в ведро. В вагонах все вместе — девушки, дети, мужчины»^{198}. Во время переезда погибло так много людей, что один современный российский историк счел возможным обвинить Советскую власть в геноциде^{199}.

В то время еще никто не знал толком, каким образом должны быть организованы колхозы и какая часть домов, личного имущества, земли и личного труда должна быть коллективизирована. Но активисты предпочитали не задумываться об этом. В редакционных статьях газеты «Правда» им недвусмысленно намекали, что для достижения цели хороши даже самые крайние меры. Именно поэтому кое-кто стал настаивать, чтобы крестьяне отдали в коллективное пользование все, что у них было, не исключая даже мебели и одежды. Подобный подход к коллективизации вызвал у крестьян отчаянное сопротивление. При этом стали распространяться самые невероятные слухи — некоторые современники называли это «кулацким агитпропом», — что даже женщины станут «коллективной собственностью» и будут спать вместе с остальными колхозниками под одним «коллективным одеялом». Существовали и более реалистичные слухи о том, что отныне голод и нищета станут постоянным явлением и что очень скоро наступит день Антихриста. А в некоторых селах Северного Кавказа говорили, что по стране бродит человек, называющий себя Иисусом Христом и показывающий всем некий документ, в котором Дева Мария призывает всех верующих выйти из колхозов до наступления Судного дня. В других регионах страны также распространялись грозные предупреждения, что вступившим в колхоз будут ставить на лбу печать Антихриста, чтобы выделить и быстро распознать их во время Второго Пришествия Христа^{200}.

Такие апокалиптические настроения усиливались еще и тем, что коллективизация часто сопровождалась закрытием церквей и арестом приходских священников. В феврале 1930 г. агенты ГПУ докладывали, что в населенных пунктах Центрально-Черноземного района широко распространились слухи о том, что «все колхозники будут отмечены печатью дьявола, а их жены перейдут в общественное пользование... все церкви будут закрыты, а колокола переплавлены на артиллерийские снаряды для будущей войны»^{201}.

Большинство комсомольцев были воинствующими атеистами, и в некоторых деревнях они сознательно нагнетали атмосферу антирелигиозного карнавала. Все начиналось с того, что они взбирались на колокольни и сбрасывали оттуда колокола, после чего отправляли их в города на переплавку «ради выполнения первого пятилетнего плана». Потом они принимались измываться над священниками, отнимали у них церковное облачение и торжественно маршировали в нем по селу или даже наряжали в него лошадей, ходили по улице с иконами в руках, после чего бросали их в кучу на базарной площади и поджигали. Причем иконы они отнимали у крестьян насильно, врываясь в их дома. Иногда им оказывали сопротивление. Так, например, в одной деревне в Брянской области крестьяне напали на активистов, которые пытались снять церковный колокол, когда же туда для разбирательства прибыла официальная комиссия, они и ее прогнали, угрожая вилами и косами. А в феврале 1930 г. в Астраханской области несколько сот пьяных крестьян, вооруженных вилами, топорами и дубинами, услышав колокольный звон, сбежались к сельскому Совету и окружили его в тот момент, когда там проходило заседание местных активистов, обсуждавших проблему борьбы с кулачеством. В результате шесть коммунистов, которые вышли к ним из здания сельсовета, были убиты или ранены^{202}.

Самым чувствительным моментом для многих крестьян была коллективизация домашнего скота. В таких случаях инициативу по оказанию сопротивления часто брали на себя женщины. Предполагая, что их, вероятно, не арестуют, они поднимали крик, звонили в колокола, собирали других женщин и вместе преграждали путь активистам, когда те пытались увести их коров. А если не успевали этого сделать, то потом часто собирались перед колхозным загоном и силой возвращали свое добро^{203}.