Россия и русские. Книга 2

Надо сказать, что у местного руководства были весьма серьезные основания испытывать подозрительность к посланцам из города, так как некоторые из них должны были вытеснить или заменить их самих. Многие двадцатипятитысячники заняли руководящие места в сельских Советах, стали председателями колхозов, пробились в районную администрацию или заняли ответственные посты в государственных органах, занимавшихся созданием колхозов (колхозцентрах). Кроме того, они должны были активно проводить исходившую из центра более умеренную политику коллективизации, исправляя те опустошительные перегибы, которым подверглась деревня зимой 1929—1930 гг. Другими словами, они должны были навести порядок в деревне, обеспечить нормальное проведение посевной кампании, превратить «бумажные» колхозы в настоящие и приучить колхозных крестьян к новому и во многом непривычному для них режиму работы. Люди привыкли работать на своей земле, сами определять себе распорядок дня, начиная и заканчивая работу тогда, когда считали нужным. Теперь же им приходилось делать все по свистку, по команде начальника и, собрав инвентарь, отправляться на поле целыми бригадами, а не поодиночке. Крестьяне, которые привыкли к непринужденным словопрениям сельского схода и его принципам взаимопонимания, пришли в недоумение от формальных методов принятия решений на колхозных собраниях и риторических речей нового руководства^{208}.

Хаос коллективизации значительно усугубился засушливым летом 1931 г., что привело к крайне низкому урожаю зерновых. На следующий год, как только из сельских регионов стала поступать информация о неблагополучной положении дел с заготовками зерновых, Сталин выступил против предложений о прекращении экспорта зерна, ссылаясь на то, что прекращение поставок зерна за границу может подорвать кредитоспособность Советского Союза. Вместо этого он приказал разослать инструкции о более бережном отношении к собранному урожаю и об увеличении продовольственных поставок. В селах, не выполнивших эти поставки, закрывали кооперативные магазины и прекращали розничную торговлю. Индивидуальные производители, которых уличили в сокрытии зерна, а также нерадивые председатели колхозов, ответственные за плохую работу своих хозяйств, подвергались самому суровому наказанию, включая аресты, осуждение на срок от пяти до десяти лет лагерных работ, высылку в отдаленные районы страны или даже расстрел за особо тяжкие преступления. Закон от 7 августа 1932 г. позволял приговаривать к высшей мере наказания любого человека, который воровал «коллективную или кооперативную собственность». Это чем-то напоминало жестокие законы Англии XVIII в., когда людей вешали за воровство овец. Для строгого выполнения этого закона и соответствующих инструкций в наиболее важные сельскохозяйственные районы посылались специальные представители правительства, наделенные особыми полномочиями. Когда Р. Терехов, секретарь харьковской парторганизации, предупредил, что Украина находится на грани голода, Сталин ответил, что тот «сочиняет сказки», и с циничным юмором посоветовал ему вступить в Союз писателей^{209}.

И тем не менее Терехов был прав. В самых продуктивных сельскохозяйственных регионах страны — на Украине, на Кубани, в Западной Сибири и в Поволжье — люди стали умирать от голода. Все их зерно и другое продовольствие изымалось в пользу государства, городских жителей и Красной Армии, а в деревнях люди ели траву, ветки и листья деревьев, воробьев, кошек, собак, крыс, а иногда дело доходило даже до каннибализма. В Западной Сибири врач, инспектировавший этот регион, сообщал, что однажды в обеденное время посетил одну крестьянскую семью и увидел «на столе... обглоданные кости мертвой лошади», а по соседству крестьяне «варили стебли подсолнухов, конопляные и льняные семена, картофельные очистки... Их дома были грязными, а во дворах повсюду виднелись отходы человеческие как результат массовых кишечных заболеваний. Люди бродили по улицам, как призраки, молчаливые, опустошенные... Редко можно было встретить хоть какое-то животное. Вся живность в деревнях уже была съедена»^{210}.

В отличие от голода 1921—1922 гг. этот так и остался неизвестным большинству граждан страны, поскольку власти очень не хотели подрывать веру людей в успех первого пятилетнего плана. Голодающие крестьяне, пытавшиеся прорваться в города в поисках работы и пищи, были отогнаны заградительными отрядами, а иностранных корреспондентов вообще держали подальше от пораженных голодом районов. По некоторым подсчетам, общее число погибших от голода людей составило от четырех до пяти миллионов^{211}.