Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Утопия будет всегда мечтою доброго сердца, или может исполниться неприметным действием времени, посредством медленных, но верных, безопасных успехов разума, просвещения, воспитания, добрых нравов. Когда люди уверятся, что для собственного их щастия добродетель необходима, тогда настанет век златой, и во всяком правлении человек насладится мирным благополучием жизни. Всякия же насильственныя потрясения гибельны, и каждый бунтовщик готовит себе эшафот [Карамзин 2005: 276–277].

Триумф французских революционеров заставляет путешественника задаться вопросом, какая форма правления является наилучшей, но он не занимает определенной позиции. В письме 74 он хвалит Женевскую республику: «Образ жизни Женевцов свободен и приятен – чего же лучше?» [Карамзин 2005: 190]. Однако в письме 82 он отмечает, что те же самые женевцы не осознают, насколько им повезло: «Странные люди! живут в спокойствии, в довольстве, и все еще хотят чего-то» [Карамзин 2005: 206]. Таким образом, путешественник намекает, что Женевская республика нестабильна, как Римская и Афинская республики в свое время. С другой стороны, по событиям во Франции путешественник мог заключить, что народное недовольство возникает и в монархиях. Французские события побудили его воскликнуть:

Французская Монархия производила великих Государей, великих Министров, великих людей в разных родах; под ея мирною сению возрастали науки и художества; жизнь общественная украшалась цветами приятностей; бедный находил себе хлеб, богатый наслаждался своим избытком Но дерзкие подняли секиру на священное дерево, говоря: мы лучше сделаем!

Новые Республиканцы с порочными сердцами! разверните Плутарха, и вы услышите от древнего, величайшего, добродетельного Республиканца, Катона, что безначалие хуже всякой власти! [Карамзин 2005: 277].

Предаваясь горестным раздумьям о нетерпеливости современных политических мыслителей, путешественник в то же время относится с энтузиастическим одобрением к российской монархии в лице Петра Великого. В письме 89 он описывает, как в Лионе, рассматривая бронзовую статую Людовика XIV, он внезапно вспомнил о другом памятнике – Медном всаднике в Санкт-Петербурге. Затем он сравнивает достижения Петра и Людовика:

Подданные прославили Людовика: Петр прославил своих подданных – первый отчасти способствовал успехам просвещения: вторый, как лучезарный бог света, явился на горизонте человечества, и осветил глубокую тьму вокруг себя – в правление первого тысячи трудолюбивых Французов принуждены были оставить отечество: вторый привлек в свое государство искусных и полезных чужеземцов – первого уважаю как сильного Царя: второго почитаю как великого мужа, как Героя, как благодетеля человечества, как моего собственного благодетеля [Карамзин 2005: 242].

В письме 103 путешественник возвращается к Петру, которого он снова хвалит за распространение просвещения. Петр «объявил войну нашим старинным обыкновениям во первых для того, что они были грубы, недостойны своего века; во вторых и для того, что они препятствовали введению других, еще важнейших и полезнейших иностранных новостей». Очевидно, монархию путешественник ценит за то, что такая форма правления под надзором просвещенного государя способствует быстрому распространению разума: «Немцы, Французы, Англичане, были впереди Руских по крайней мере шестью веками: Петр двинул нас своею мощною рукою, и мы в несколько лет почти догнали их» [Карамзин 2005: 308].