Российские гении авиации первой половины ХХ века

Одним из самых важных элементов экономической политики Сталина была политика «ценовых ножниц». Государство «покупало» у крестьян зерно по заниженным ценам или просто конфисковывало «излишки». Произошло резкое снижение уровня жизни, а в отдельные годы – страшный голод в деревнях и регионах. Естественно, это привело к массовому переезду крестьян в города и росту промышленности. Кроме того, отобранное у крестьян зерно шло на экспорт для закупки современного оборудования. Например, в 1931 г. из урожая в 695 млн. центнеров на вывоз ушло 51,8 млн. центнеров. Этим хлебом можно было прокормить все голодающие регионы. Валютные поступления от продажи хлеба в 1932–1933 гг. составили всего 389 млн. рублей, в четыре раза больше давала пушнина, а вывоз нефтепродуктов—700 млн. рублей. Столько же валюты дали лесоматериалы. Из этого следует, что можно было обойтись без продажи хлеба за границу, и не состоялось бы погружение страны в пучину голода.

В то же время неумелое планирование, гигантомания, огромный приток плохо обученной рабочей силы привели к падению производительности в промышленности. К концу 1930-х годов производительность в сельском хозяйстве вернулась к дореволюционному уровню. Производительность труда в промышленности существенно отстала и даже была в полтора раз ниже, чем в 1928 г.

Для того чтобы сравнить издержки, связанные с падением производительности, и экономические выгоды от перемещения ресурсов из села в город, ученые используют общепринятые в экономике критерии благосостояния населения. Было посчитано, что в 1928–1940 гг. сталинская индустриализация привела к огромным потерям благосостояния – на 24 %. Резкое снижение потребления привело к существенному обнищанию населения СССР. Разница в благосостоянии граждан (которое можно измерить как уровень потребления) в сталинской экономике по сравнению с японским сценарием очень большая и составляет 43,2 % за период от 1928 по 1940 гг. и 18,4 % с 1941 г. и далее.

Самое удивительное, что Сталину фантастическим образом удалось внушить населению СССР, что индустриализация затеяна для его же блага. Это было сделано так, что даже правнуки жертв индустриализации до сих пор одобряют ее изначальную справедливость. Те же правнуки массовым образом верят в то, что правительство страны действительно стремилось улучшить жизнь населения, верят, что еды, одежды и жилья не хватало в силу «объективных обстоятельств», вопреки усилиям правительства. Ведь необходимо было крепить оборону, поскольку иначе СССР проиграл бы войну. При этом не осознается, что плановая экономика предполагала не только плановое производство заводов и танков, но также не менее плановое производство хлеба, сапог и жилья. На самом деле производители танков и самолетов, выполняя планы партии по вооружениям, жили при этом в бараках, землянках и коммунальных квартирах, питаясь черным хлебом с селедкой по общесоюзным нечеловеческим нормам. Видимо, в этом и состояли планы партии.

В советской литературе невозможно найти никаких данных о том, для чего, собственно, затевалась индустриализация, какие цели преследовались, что именно должны были производить все бесчисленные объекты пятилеток. Естественно, публиковались данные о том, сколько запланировано и произведено угля, стали, электроэнергии и пр., но для каких целей производилась эта сталь, что из нее собирались изготовить, и каким образом эти изделия могли улучшить жить населения – об этом никогда не говорилось. Вся статистика индустриализации была строго засекречена с 1931 г. Главное, на чём настаивала пропаганда, так это необходимость напрягать все силы и жертвовать личным комфортом именно ради скорого благополучия и роста уровня жизни уже во второй пятилетке.

Все показатели свидетельствовали о том, что индустриализация проводилась экстенсивными методами и с огромными издержками. Показателем высокой инфляции стало увеличение за пятилетку денежной массы на 180 %, рост розничных цен на промышленные товары на 250–300 %. Покупательная способность рубля упала на 40 %. Необоснованно завышенные планы приводили к перенапряжению сил, рекордным рывкам, а главное – к усилению административно-командной системы управления экономикой и политической непогрешимости.

Люди верили в светлое будущее, видели результаты своего труда, точнее, хорошо разрекламированные отдельные успехи социалистического строительства. Начиная с 1929 г. истинные цифры ЦСУ СССР были доступны лишь узкому кругу, а критические письма партийно-советским руководителям не выдаются исследователям и поныне. О трудовом героизме, о первенцах промышленности в России знают много и гордятся подвигами предков, но не всегда помнят о цене и потерях.