Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Однако, несмотря на явную ориентацию массового сознания на опыт Азии (Япония и Китай в сумме набрали 63,5 % высших оценок в общей выборке), наши интеллектуалы-реформаторы пошли за «чикагскими мальчиками», как за крысоловом с его дудочкой. Никаких интеллектуальных ресурсов не было направлено на изучение, обсуждение и освоение опыта модернизации и рыночных реформ в азиатских странах, никаких усилий не было сделано для сохранения там тех прочных позиций, которые кропотливо создавались в советское время. Ценным для нас опытом Японии, Китая, Кореи просто пренебрегли. Американские эксперты пишут: «За пренебрежение восточно-азиатской моделью постсоциалистические страны уплатили очень высокую цену. Ведь, по крайней мере, два краеугольных камня восточно-азиатского “чуда” имелись также в России и Восточной Европе: высокий уровень образования и равномерность распределения доходов» [76, с. 76].

У «шестидесятников» западническое эпигонство сочеталось с самомнением «инженеров человеческих душ», призванных переписать историю России. Вот примечательная беседа философа М.В. Ремизова с историком Ю.Н. Афанасьевым[44] (февраль 2001 г.):

«М.Р.: Мне кажется, эти десять лет просвещенная общественность имела самую широкую возможность говорить с населением на том языке, на котором она считает нужным…

Ю.А.: Видите ли, говорили на том языке очень немногие. К чести, например, Новодворской, надо сказать, она все-таки выдерживала эту линию до конца…

М.Р.: Ну, Новодворская проповедует, что “Россия неизлечима”. В этом смысле очень занятно наблюдать этот пессимистический, мизантропический либерализм, который так разительно отличается от человеколюбивого и радужного либерализма истоков. Но я так понимаю, что вы как раз не склонны совсем отказываться от историософской перспективы Просвещения…

Ю.А.: Если взять нашу историю, русскую историю, она скорей помеха в этом смысле, чем подспорье. Опять же, я имею в виду историю мифологическую. Я, например, исхожу из того, что нам придется эту историю переписать. Ее надо переписать на основе теоретического осмысления».

Какова претензия: «переписать историю на основе теоретического осмысления». Факты побоку. Как с тонкой иронией замечает собеседник, Ю.Н. Афанасьев «не склонен совсем отказываться от Просвещения». Все-таки он не Новодворская, в журнале «Коммунист» долго работал.

Популярные интеллектуалы часто предельно упрощали свой дискурс. Вот, например, рассуждения видного экономиста, доктора экономических наук, профессора Л.И. Пияшевой: «Когда я размышляю о путях возрождения своей страны, мне ничего другого не приходит в голову, как перенести опыт немецкого “экономического чуда” на нашу территорию. Конституировать, как это сделало правительство Аденауэра, экономический либерализм в чрезвычайные сроки, запретить коммунистическую идеологию, провести всероссийский процесс покаяния, осудив всех “зачинщиков” хотя бы посмертно, сбросить с себя груз тоталитаризма, захоронить ленинский прах, убрать в музеи всю социалистически-коммунистическую символику и высвободить на волю вольную всю уцелевшую и сохранившуюся в обществе предпринимательскую инициативу. Моя надежда теплится на том, что выпущенный на свободу “дух предпринимательства” возродит в стране и волю к жизни, и “протестантскую этику” [194].

Возродить в России протестантскую этику! Знала ли Л.И. Пияшева об истории России? Она это говорила в 1990 г., с тех пор прошло 25 лет, и опыт реформы многому нас научил. Но в элите обществоведов-реформаторов, похоже, сохранилась вера в доктрину 1990-х гг.

Как вообще появилась в нашей культуре доктрина реформ 1990-х гг.? Это невозможно объяснить кроме как глубоким невежеством тогдашней элиты советского обществоведения. Над ней довлели догмы политэкономии – как марксистской, так и либеральной. Но в смыслах этих догм, похоже, наша элита не разобралась – неполное служебное соответствие.

Поскольку политэкономия связана с идеологией, неизбежно сокрытие части исходных постулатов и моделей. Действительно, «забывание» тех изначальных постулатов, на которых базировались основные экономические модели капитализма, произошло очень быстро. И сегодня для того, чтобы как-то соотнести экономические модели с ценностями и интересами человека Запада, в ХХ в. приходилось произвести целое историческое исследование по реконструкции исходных постулатов и моделей. В «Археологии знания» М. Фуко берет политэкономию как пример знания, в которое идеология вплетена неразрывно.

В послевоенный период задачей человека общественной науки стали демистификация моделей и анализ ее истоков. И оказалось, что многие вещи, которые мы воспринимаем как естественные, основываются на наборах аксиом, вовсе не являющихся ни эмпирическими фактами, ни данным свыше откровением. Это надо было изучить!