Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Результат известен: разведенные реформой части общества уже осознали наличие между ними пропасти. «Системный» раскол прошел по экономическим, социальным и мировоззренческим основаниям. Резко изменились социальный статус и образ жизни рабочих. Большая часть их прошла через тяжелый период безработицы[62]. Дискредитирована сама профессия рабочего – удар по основному производству России. Культурная травма привела к резкому снижению ценности труда

в сознании.

<p>Заключение</p>

В конце 1980-х гг. была создана и силой авторитета гуманитарной интеллигенции навязана обществу аномальная методологическая парадигма

. В ней стали господствовать ориентация не на достоверность и истину, а на «высшие цели» – корпоративные и групповые интересы. Были нарушены фундаментальные нормы научной рациональности. На языке этой парадигмы, с ее логикой и мерой стала также мыслить и изъясняться основная масса преподавателей и подготовленных ими дипломированных специалистов – а затем и политики, бизнес-элита, СМИ.

Как можно преподавать студентам, чего от них можно требовать? Студент-политолог боится прикоснуться к политике, даже к самому безобидному ее проявлению, студент-социолог бежит от социального факта: им уже вбили в голову: чем угодно занимайтесь, но не касайтесь российской реальности. Перманентная революция и есть хаос, к которому человек науки в принципе не может приспособиться. Поколение за поколением наших обществоведов обучают в такой уродливой парадигме, что уже не стоит вопроса ни об истине, ни об идеологии, все смешано в кашу – ризому. Сказано: «У ризомы нельзя выделить ни начала, ни конца, ни центра, ни центрирующего принципа (“генетической оси”), ни единого кода».

В обществоведении произошла деградация всей системы познавательных средств, на которой собирается интеллектуальное сообщество. Это значит, что в настоящее время российское общество не обладает коллективным субъектом научной деятельности в области обществоведения и трансляции знаний из этой области во все сферы общественной практики. Отдельные личности, пытающиеся сохранить или возродить нормы научной дискуссии, не могут заменить национального сообщества

. Результаты их работ не обсуждают, публикации не читают или читают «про себя». Коллеги, влившиеся в мейнстрим, даже не критикуют эти публикации и суждения – негласная установка требует не дискуссии, а замалчивания.

Только профессиональное сообщество может выработать, задать и поддерживать всю систему норм, регулирующих получение, проверку и движение научного и вообще рационального знания о предмете. Для этого требуются соответствующая социальная организация, профессиональная «полиция нравов» и дееспособная система санкций. Ничего этого в постсоветском обществоведении нет – самые тяжелые нарушения норм научности (по ошибке или по недобросовестности) не влекут за собой не только формальных профессиональных санкций, но и никакой реакции.

Сначала в среде обществоведов, а затем во всей общности, которую называли интеллигенцией, парализована критическая мысль. Группы радикальных реформаторов (типа ГУ-ВШЭ или ИНСОРа), да и «несистемная оппозиция» типа аудитории «Эха Москвы» и «Новой газеты», вовсе не критикуют принципиальных положений массивного общественного процесса, порожденного в 1990-е гг., – они требуют от власти: «Дальше! Быстрее, быстрее!» Правящее меньшинство, следуя административному инстинкту, довольно молчанием общества, а критики из ИНСОРа или «Новой газеты» даже полезны – демократия! Этот мейнстрим тащит нас всех в трясину, из которой мало кто выберется.

Резко усложнившееся постсоветское общество и резко усложнившиеся «чужие» общества делают невозможной – при отсутствии научного обществоведения – «визуализацию» общественных и политических процессов и, следовательно, предвидение зарождающихся рисков и угроз [317]. Россия уже четверть века движется в тумане, без карты и компаса, натыкаясь на камни и коряги. Государство втягивается в историческую ловушку: недовольство ходом событий обнаружилось во всех социокультурных группах – притом, что между этими группами созрели ценностные разрывы. Этот тип отчуждения общества от государства очень опасен – на кого опереться?

В большом докладе Института социологии РАН об итогах 20 лет реформ так сказано о «самом распространённом по частоте его переживания чувстве несправедливости всего происходящего вокруг»: «Это чувство, свидетельствующее о нелегитимности в глазах россиян самого миропорядка, сложившегося в России, испытывало в апреле 2011 г. хотя бы иногда подавляющее большинство всех россиян (свыше 90 %), при этом 46 % испытывали его часто…