Российское обществоведение: становление, методология, кризис

– социологический сервилизм: в сложившейся системе взаимодействия с властными структурами социологи чаще всего исполняют гувернерские, обслуживающие функции;

– доминирование в социологической науке таких тем, которые связаны с оправданием сложившегося в России социального уклада. Довольно редко в поле зрения отечественной социологической науки попадают темы, касающиеся повседневной жизни и трудовой деятельности широких масс населения страны; вопросы, связанные с изучением природы социального неравенства, истории и последствий приватизации в России; исследования в области причин региональных различий, криминализации общества и роста коррупции, отчуждения человека, произвола правящей бюрократии и народившейся российской буржуазии» [27].

Конечно, академик М.К. Горшков хорошо знает сообщество социологов, но, по моему мнению, нынешнее состояние этого сообщества нельзя объяснить сервилизмом, обслуживающими функциями и оправданием сложившегося в России социального уклада. Все это имеет место, но это – производная более сильного мотива. На мой взгляд, элита сообщества обществоведов сложилась уже 30–40 лет назад как группа молодых амбициозных интеллектуалов, пошедших за «шестидесятниками». Выше приведены отрывки из их мемуаров, которые проливают иной свет на нынешнее состояние.

Именно эта группа в 1970-е гг. измененила «формат взаимодействия социологов и власти: теперь это не сотрудничество, а подрывная деятельность… Социологи, преодолевшие искушение сотрудничеством с обманувшей их надежды властью, теперь рассматривают социологическое исследование как “сопротивление системе, но с помощью научного знания”» (В.Н. Шубкин). И вот признание, смешанное с гордостью: социология «стала важным фактором реформирования и в конечном счете революционного преобразования» советского общества (В.А. Ядов). Почему же не верить им? Ведь мы хорошо знали их установки – дело не в сервилизме. Подрывная деятельность против СССР была их служением. Инерция очарования их миссии борьбы с «империей зла» оказалась более сильной, чем можно было предположить. Как не претили этим интеллектуалам грубые приемы Б.Н. Ельцина и криминализация общества и государства, они считали необходимым помогать новому режиму.

Кризис сообщества обществоведов был вызван их внутренними причинами. После краха СССР в социальной структуре обществоведения сложилась компактная господствующая группа, объединяющей силой и ядром идейной основы которой являлся антисоветизм. У нее было развито мессианское представление о своей революционной роли. Даже почтенным иерархам общественных наук (например, академикам Д.С. Львову, Н.Я. Петракову или Ю.В. Яременко) был закрыт доступ к трибуне, так что их рассуждения в узком кругу специалистов превратились в «катакомбное» знание.

Эта господствующая группа создала такую обстановку, что студенты и аспиранты, преподаватели и научные сотрудники, уже не обладающие антисоветской или просоветской пассионарностью, вынуждены стать конформистами и демонстрировать свой сервилизм: многие – прикрываясь маской. Все профессиональные обществоведы были вынуждены гласно принять установки работодателя, а единственным работодателем было государство. Нежелательное вольнодумие дозировалось и контролировалось, публикации были возможны лишь в малотиражных и маргинальных издательствах, а сообщество должно было делать вид, что таких публикаций не существовало, – ни рецензий, ни критики, ни обсуждения не могло быть.

Замечательно подвели итоги своей деятельности в обществоведении сами В.Ж. Келле и М.Я. Ковальзон в большой статье в журнале «Вопросы философии» (1990). Они отказываются от советского строя: «Строй, который преподносился официальной идеологией как воплощение идеалов социализма, на поверку оказался отчужденной от народа и подавляющей личность авторитарно-бюрократической системой… Идейным основанием этой системы был догматизированный марксизм-ленинизм» [71].

Эти два видных деятеля обществоведения и активные производители «догматизированного марксизма» были вынуждены заявить, что «на поверку» советский строй оказался не тем, что они писали. Печальное зрелище. Но еще важнее: это признание значит, что их «наука» не располагала существенными средствами для познания реальных общественных процессов. Ведь если бы они были исследователями, которые, для виду подчиняясь «системе», в то же время изучали нашу действительность эффективными методами, то в 1990 г. они вынули бы из ящика стола и опубликовали свои выстраданные откровения. Но этого нет, статья полна ритуальной ругани в адрес «авторитарно-бюрократической системы» и не содержит ни одной определенной мысли.

Вот эмпирический социологический факт. Социолог А.В. Грехов пишет: