Российское обществоведение: становление, методология, кризис

В содержательном плане рассматриваемый период характеризовался интенсивным освоением достижений западной (прежде всего американской) политической мысли. Было издано значительное количество переводных работ, причем некоторые из них бесплатно распространялись по грантам западных фондов» [67].

Это – важный фактор, но не причина, а следствие. Главными общими процессами и факторами кризиса постсоветского обществоведения можно считать следующие:

– кризис мировоззренческой матрицы советского проекта в 60—80-е гг. ХХ в. и производный от него кризис когнитивной основы советского обществоведения;

– кризис легитимности советской политической системы в 80-е гг. и распад сообщества обществоведов как профессионального; формирование группировок на идеологической и прагматической основе; «внешние» заказчики и спонсоры и их влияние на обществоведение;

– фрагментация информационной системы российского обществоведения; дискриминация при доступе к информационным ресурсам по идеологическим и экономическим основаниям;

– изменение системы отношений с «социальными заказчиками» и возникновение «интеллектуального предпринимательства» в сфере обществоведения;

– изменение системы господства в России и новая структура тематики в обществоведении; выведение в «социальную тень» важных социокультурных общностей и главных противоречий в обществе;

– системный кризис в России и отход от норм рационального мышления в элите и в массовом сознании;

– общий кризис когнитивных структур Просвещения и давление постмодернизма.

Согласно приведенному перечню, первым фактором, определяющим состояние обществоведения, является воздействие на научное сообщество методологического наследия советского периода. Инерция этого воздействия очень велика, и ее преодоление само по себе есть актуальная и сложная задача обществоведения, которая в явном виде даже еще не поставлена.

Истмат – доктрина, ставшая частью идеологии. Обществоведению нанесла вред уже стереотипизация истмата – превращение его формул в расхожие догмы. Описание социальной реальности тяготело к механистическому детерминизму ХIХ в. После краха СССР истмат был лишь «вывернут» в фундаментализм механистического неолиберализма. Его интеллектуальные структуры во многом симметричны структурам истмата, так как в принципе выводятся из той же картины мира. Реформа 90-х гг. никак не сказалась на статусе методологии истмата, потому что он с ней оказался вполне совместим. Поэтому основная масса обществоведов от истмата сегодня совершенно искренне находится в одном стане с ренегатами марксизма. Объяснять это конформизмом членов сообщества невозможно. Они не пережили драму предательства, т. к. их методология фатальным образом искажала реальность.

Более того, ликвидация «цензуры» марксизма освободила такие темные пласты сознания, что произошел откат в методологических и ценностных установках, которого мало кто мог ожидать. Речь, конечно, идет не обо всем обществоведении, но все же о доминирующей и официально признанной его части.

Антонио Грамши высказал в «Тюремных тетрадях» такую мысль о роли истмата в консолидации трудящихся: «Можно наблюдать, как детерминистский, фаталистический механистический элемент становится непосредственно идеологическим “ароматом” философии, практически своего рода религией и возбуждающим средством (но наподобие наркотиков), ставшими необходимыми и исторически оправданными “подчиненным” характером определенных общественных слоев. Когда отсутствует инициатива в борьбе, а сама борьба поэтому отождествляется с рядом поражений, механический детерминизм становится огромной силой нравственного сопротивления, сплоченности, терпеливой и упорной настойчивости…

То, что механистическая концепция являлась своеобразной религией подчиненных, явствует из анализа развития христианской религии, которая в известный исторический период и в определенных исторических условиях была и продолжает оставаться “необходимостью”, необходимой разновидностью воли народных масс, определенной формой рациональности мира и жизни и дала главные кадры для реальной практической деятельности» [68, с. 54, 55].

Но затем Грамши объясняет, что после завоевания власти тот же самый фатализм истмата начинает играть негативную роль: «Когда “подчиненный” становится руководителем и берет на себя ответственность за массовую экономическую деятельность, то этот механизм становится в определенном смысле громадной опасностью… Фатализм является не чем иным, как личиной слабости для активной и реальной воли. Вот почему надлежит всегда развенчивать бессмысленность механистического детерминизма, который, будучи объясним как наивная философия массы… с возведением его в ранг осознанной и последовательной философии со стороны интеллигенции, становится причиной пассивности, дурацкого самодовольства» [там же].