Российское обществоведение: становление, методология, кризис

«Все чаще приходится слышать словосочетания “оранжевая опасность”, “оранжевая угроза”, “болотные оранжисты”, предвещающие социально-политические потрясения. …С помощью квантификационного метода мы утверждаем, что подобное “оранжевое” явление наше отечество претерпело на рубеже 1980—1990-х годов. Перестройка всех сторон жизни общества, предпринятая с 1985 г., вылилась в радикальные изменения в советском государстве и завершилась государственными переворотами 8 декабря 1991 г. и 21 сентября – 4 октября 1993 г.

Оранжизм этого периода проявился в целенаправленном формировании посредством коммуникативных возможностей средств массовой информации антисоциалистического общественного сознания с последующим общественным одобрением радикальных изменений общественно-политического строя…

Значительная часть творческой интеллигенции газетных и журнальных коллективов, находясь на стыке мировоззренческих катаклизмов и общественно-политических веяний, вставала на позицию негативного отношения к советской истории, выражала свою приверженность либерально-демократическим ценностям. Негативно-оценочный советско-публицистический бум, в том числе на страницах журналов “Знамя”, “Новый мир”, подготавливал крушение Советского Союза, закрепление основ “суверенно-демократического” государства, родившегося на руинах развенчанного социалистического идеала.

В центре мировоззренческого столкновения… оказалась проблема сущности и содержания Октябрьской социалистической революции как судьбоносного для страны события.

Квантификационный взгляд на исторические публикации того периода на страницах прессы позволил выявить тенденции и технологии целенаправленной деятельности средств массовой информации по “исправлению” общественного/исторического сознания советского населения» [72].

Публикуемые в популярных журналах и газетах авторы в годы перестройки вели интенсивную антисоветскую пропаганду в агрессивном стиле. Не только научные, но и просто рациональные рассуждения исчезли из прессы. Но это значит, что большинство сообщества обществоведов, которое вовсе не примкнуло к активной части антисоветской «цветной революции», было вынуждено замолчать – из осторожности и из-за утраты доступа к изданию публикаций (кроме ничтожного числа гротескных, которых можно было осмеять или назвать паранойей).

А.В. Грехов пишет о двух самых популярных журналах, которые до перестройки привлекали тем, что в них велась корректная дискуссия. Теперь публикуемые авторы «генерировали в общественном сознании негативную оценку октябрьским событиям со страниц журнала “Знамя”. Это были в первую очередь представители филологической науки – писатели (7 публикаций), поэты (4), литературоведы (6), а также философы (4), политологи (2)…

Право формировать общественное сознание населения в перестроечные и постперестроечные годы было монопольно отдано противникам Октябрьской революции, сторонникам крушения созданной ею политической системы. Конъюнктурно-заказные авторы стали определять мировоззренческую направленность знаменской публицистики.

Квантификационный метод вскрывает подобную картину и в отношении журнала “Новый мир”. Уже с 1989 г. в журнале доминировали негативно-оценочные публикации об Октябрьской революции… Отличие новомирской исторической публицистики от знаменской – более активное участие в антиоктябриане представителей философской, исторической, экономической, социологической наук. …Авторами всех негативно-оценочных философских публикаций были российские эмигранты первой волны…Целенаправленные публикации знаменских и новомирских авторов формировали у читателей суггестивное отношение к социалистической революции и ее деятелям. В сознание читателей внедрялась неизбежность “научного” предсказания о крушении советской политической системы. Тем самым население подготавливалось к “оранжевому” варианту ликвидации советской системы власти, произошедшей в 1993 г.» [72].

Как иллюстрацию приведем одну из таблиц в этой статье. Из нее видно, насколько тотальным был сдвиг массива публикаций в журнале «Новый мир» к антисоветским установкам.

Таблица 1. Публикации об Октябрьской революции

Логика ведущих обществоведов мейнстрима была и остается далекой от рациональности. Уже к середине 1990-х гг. стало очевидным и было зафиксировано в ряде работ, что исходные выводы доктрины реформ были ложны. Мнение, что экономическая реформа в России «потерпела провал» и привела к «опустошительному ущербу», стало общепризнанным и среди российских (пусть негласно), и среди западных специалистов. Нобелевский лауреат по экономике Дж. Стиглиц дает такую оценку: «Россия обрела самое худшее из всех возможных состояний общества – колоссальный упадок, сопровождаемый столь же огромным ростом неравенства. И прогноз на будущее мрачен: крайнее неравенство препятствует росту» [73, с. 188].