Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Все это простые, «прозрачные» примеры, со сложными проблемами положение хуже. Там невежество оплачивается огромными потерями.

В 1996 г. американские эксперты, работавшие в РФ (А. Эмсден и др.), признали: «Политика экономических преобразований потерпела провал из-за породившей ее смеси страха и невежества» [76].

Страх – понятная эмоция специалистов, чьи рекомендации привели к катастрофе. Но почему этот страх не был обуздан рациональным научным знанием? Объяснить этот феномен – приоритетная задача российской научной общественности. Какова природа невежества, которое привело реформу к тяжелому кризису? Можно говорить о глубокой деградации когнитивной структуры, которая связывала обществоведов в профессиональное сообщество[39].

А недавно ректор Российской академии народного хозяйства и госслужбы при президенте РФ В. Мау изложил свои представления о том, как надо вести модернизацию здравоохранения в России. Он пишет: «В России всегда доверяли государственному университету, но частному врачу» [166].

Это шутка или невежество? Что значит, что в России «всегда» доверяли частному врачу? И какой процент населения доверял, чтобы представлять это «доверие» как всеобщую социальную норму в России? Трудно принять, что экономист на посту ректора не знает, что подавляющее большинство жителей дореволюционной России не имело доступа к врачебной помощи! В 1913 г. в Российской империи на 10 тыс. человек населения приходилось 1,77 врача и 13 коек в больнице, а в РСФСР в 1990 г. – 47 врачей и 134 койки. В России просто не было той общности «частных врачей», которым население могло верить или не верить, сравнивая их с «государственными». А когда стала возникать сеть больниц, врачи в них были земскими, а не частными, а затем советскими государственными.

Как же видит В. Мау главные проблемы здравоохранения в нынешней России в среднесрочной перспективе? Видит так странно, что просто ставит читателя в тупик: «При обсуждении принципов функционирования и реформирования современного здравоохранения можно выделить две ключевые проблемы. Во-первых, быстро растущий интерес образованного человека к состоянию своего здоровья. Во-вторых, асимметрия информации» [166].

Что такое он говорит? Население больно, иммунитет подорван стрессом, идет деградация остатков советского здравоохранения, а нам выдают туманные намеки насчет «растущего интереса образованного человека к здоровью» и «асимметрии информации».

Скольжение к невежеству сообщества обществоведов, а за ними и самого общества – проблема фундаментальная и системная. О ней не говорят и тем более к ней не подходят. Но придется. На мой взгляд, в этой проблеме есть ряд приоритетных тем, предметы которых уже стали актуальными угрозами. Я бы назвал такие:

– незнание и даже нежелание знать главные критические проблемы Российской Федерации и постсоветского пространства;

– незнание и мифологизация генезиса и процессов катастроф 1917 г. и краха СССР;

– незнание генезиса, процессов становления и трансформации больших систем, построенных за советский период;

– отсутствие рефлексии на локальные катастрофы постсоветского периода (Саяно-Шушенская ГЭС, пожары 2010 г., кризис Украины, этнические процессы);

– незнание роли иррационализма в генезисе и современном состоянии капиталистической экономики;

– незнание генезиса, процессов становления и трансформации Запада и причин актуального конфликта с Россией.

Ком этих проблем быстро нарастает.

<emphasis>Case study. Фермеризация</emphasis>

Хороший учебный материал дает история введения купли-продажи земли и «фермеризации» России в 1990-е гг. Кратко рассмотрим этот случай: он остался без рефлексии науки и общества.

В доктрине реформ было принято, что главным типом хозяйства на селе в будущей рыночной системе станут фермерские хозяйства. Их пропагандой занимались идеологи и ученые широкого диапазона.

В 1994 г. вышла подготовленная Институтом экономики РАН книга, где говорилось: «В основу преобразования сложившихся в плановой экономике земельных отношений положена фермерская стратегия. При этом в качестве главного аргумента выдвигается положение о том, что фактическая эффективность производства в фермерских хозяйствах выше, чем в колхозах и совхозах» [54, с. 50].

Никаких данных в пользу этого «главного аргумента» не приводилось. Кампания эта проходила с крайним гипостазированием, игнорированием реальных фактов и нарушением логики.

Как видятся результаты огромного изменения сегодня, через 25 лет после начала «фермеризации всей страны»? Ведь невозможно разумное планирование дальнейших шагов без анализа тех последствий, к которым привела большая программа.

Результаты таковы. В 2006 г. число фермерских хозяйств в РФ составило 255,4 тыс. со средним размером земельного участка 81 га. Всего у них было 15 % всей пашни в России. На этой земле фермеры произвели в 2006 г. 6,5 % всей валовой сельскохозяйственной продукции страны (см. рис. 5).