Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

«Иногда снятся странные сны, невозможные и неестественные; пробудясь, вы припоминаете их ясно и удивляетесь странному факту: вы помните прежде всего, что разум не оставлял вас во все продолжение вашего сновидения; вспоминаете даже, что вы действовали чрезвычайно хитро и логично во все это долгое, долгое время, когда вас окружали убийцы, когда они с вами хитрили, скрывали свое намерение, обращались с вами дружески, тогда как у них уже было наготове оружие и они лишь ждали какого-то знака; вы вспоминаете, как хитро вы их наконец обманули, спрятались от них; потом вы догадались, что они наизусть знают весь ваш обман и не показывают вам только вида, что знают, где вы спрятались; но вы схитрили и обманули их опять, все это вы припоминаете ясно. Но почему же в то же самое время разум ваш мог помириться с такими очевидными нелепостями и невозможностями, которыми, между прочим, был сплошь наполнен ваш сон? Один из ваших убийц в ваших глазах обратился в женщину, а из женщины – в маленького, хитрого, гадкого карлика, и вы все это допустили тотчас же, как совершившийся факт, почти без малейшего недоумения, и именно в то самое время, когда, с другой стороны, ваш разум был в сильнейшем напряжении, выказывал чрезвычайную силу, хитрость, догадку, логику? Почему тоже, пробудясь от сна и совершенно уже войдя в действительность, вы чувствуете почти каждый раз, а иногда с необыкновенною силой впечатления, что вы оставляете вместе со сном что-то для вас неразгаданное? Вы усмехаетесь нелепости вашего сна и чувствуете в то же время, что в сплетении этих нелепостей заключается какая-то мысль, но мысль уже действительная, нечто принадлежащее к вашей настоящей жизни, нечто существующее и всегда существовавшее в вашем сердце; вам как будто было сказано вашим сном что-то новое, пророческое, ожидаемое вами; впечатление ваше сильно, оно радостное или мучительное, но в чем оно заключается и что было сказано вам – всего этого вы не можете ни понять, ни припомнить»[80].

День отрицается в пользу ночи. Сон ведом «своей» логикой, и каждый момент сна оправдан с точки зрения разума. Сон как особое состояние разумной жизни. И поскольку сон, сновидение – это замедление жизни, ее «остановка». Как ни странно, но сновидные состояния героя, его галлюцинаторная активность есть выход из принудительного хаоса неорганизованной жизни. На какое-то мгновение, но именно во сне восстанавливаются все права разума, более того, становится отчетливо ясным отношение разума к жизни, чью тайну он хранит. Сновидение проявляет скрытую силу разумной жизни. Сновидение всегда потом, после, это вид припоминания, не памяти. Сон припоминается, это как бы другая жизнь, в которой вы побывали, другая, более прозрачная и ясная, чем та, которой живут повседневно. Сон – другая жизнь, вероятно, наиболее подлинная и более реальная, чем та, которую мы привыкли сочетать с бодрствованием и считать единственной жизнью.

На сновидный характер литературы Достоевского давно обращено внимание (А. Ремизов, И. Анненский). Сновидение как жанр и прием: в одном случае, сновидные описания указывают на принадлежность литературы к фантастическому жанру, в другом, ценность повествования возрастает, поскольку сновидным и другим особым состояниям сознания героя придается статус подлинности, истины. Так как устраняется неподлинность психологически объективного описания, недостаточно свободного по сравнению с сновидной реальностью. Причиной сновидной неопределенности текста Достоевского является его отрицательное отношение к идее сознания (шире, самосознания). В выстраиваемой им оппозиции между беспамятством и припоминанием нет места для инстанции сознания. Лишенные памяти персонажи, а к таким, с разной мерой условности, можно отнести Раскольникова, кн. Мышкина, Ивана Карамазова и даже Ставрогина, в решительные моменты повествования находятся в переходном состоянии от беспамятства к припоминанию, и обратно: от припоминания к беспамятству[81]. Действия (часто «преступные»), совершенные в прошлом, вытеснены и стерты; результат – полное беспамятство. Длительная память отсутствует, есть лишь припоминание, причем материал припоминания переживается так, как если бы то, что реально случилось в прошлом, относилось к другому персонажу, а не к тому, кто себя в данный момент припоминает. Часто припоминается то, что еще нужно вспомнить, т. е. проделать трудную работу воспоминания, говоря языком психоанализа.

Здесь возможно обновление нашего вопроса о сновидном опыте. Правомерно спросить: а не происходило ли то, что припоминается, во сне и не было ли оно припоминанием того, что никогда не случалось в действительности? И где гарантии реальности происходящего, если она подтверждается лишь через нестойкую и случайную память припоминания и больше ничем другим? Тот же Вельчанинов из повести «Вечный муж» жалуется на потерю памяти, удивляясь между тем своей усиливающейся способности к вспоминанию далекого прошлого, забытого и вытесненного: