Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Достоевский предлагает иное понимание игры: игра как дуэль – по правилам, по ожесточенности, равная схватке не на жизнь, а на смерть. Случай противопоставить случаю. Ударом на удар, постоянное повышение ставок, чтобы последний удар был сокрушающим. Противопоставление двух порядков игры: интуиции случайного и случая как закона. Героизация. Обмен ударами – чисто миметическая игра, ведь каждое последующее мгновение концентрирует в себе случайное как финальное (проигрыш/выигрыш). Игрок-победитель выбирает свой план игры независимо от возможных действий противника. Это не значит, что он их не принимает в расчет. План строится на понимании игры противника, но, как только она начинается, поведение противника уже не может остановить исполнение плана. Вместо тех счастливых/несчастливых выпадений, которыми обычно движется игра, игрок выбирает только те, которые считает «своими», – набор собственных комбинаций цифр, на их основе и составляется план игры, ожидаемая конфигурация случая. Итак, ударом на удар: каждому выкрику крупье – zero, rouge, manque и т. п. – противостоит число игрока, оно отвечает, вторит, повторяет и движется в поле тех именно выпадений, которые необходимы игроку для того, чтобы нанести свой последний и самый сокрушительный удар. Упорство атаки. В повести «Игрок» Достоевский опробует этот вариант стратегии и она оказывается победной. «Да, иногда самая дикая мысль, самая с виду невозможная мысль, до того сильно укрепляется в голове, что ее принимаешь наконец за что-то осуществимое… Мало того, если идея соединяется с сильным, страстным желанием, то, пожалуй, иной раз примешь ее наконец за нечто фатальное, необходимое, предназначенное, за нечто такое, что уже не может не быть и не случиться! Может быть, тут есть еще что-нибудь, какая-нибудь комбинация предчувствий, какое-нибудь необыкновенное усилие воли, самоотравление собственной фантазией или еще что-нибудь – не знаю; но со мной в этот вечер (который я никогда в жизни не позабуду) случилось происшествие чудесное. Оно хоть и совершенно оправдывается арифметикой, но тем не менее для меня еще до сих пор чудесное. И почему, почему эта уверенность так глубоко, крепко засела тогда во мне, и уже с таких давних пор? Уж, верно, я помышлял об этом, – повторяю вам, – не как о случае, который может быть в числе прочих (а, стало быть, может и не быть), но как о чем-то таком, что никак не может не случиться!»[88]. Итак, область случайного подчиняется не сознательному и хладнокровному расчету, а спонтанно найденному соответствию играющего с его собственной природой, в игре и в тонком чувстве ее изменений во времени. А главное условие наслаждения игрой – это, как известно, господство игрока (мнимое и реальное) над случаем – над самой игрой – и это полная поглощенность игрой, причем настолько, что можно сказать: играющий есть сама Игра. Роль почти божественная, – вот, собственно, на что и претендует игрок Достоевского. Игровая интуиция мгновения, «захват», мимирование и отражение, остановка – основная идея Плана в целом (там, где План становится Игрой-Произведением).

3. Долг и дар. План <emphasis>долговой</emphasis>

В «Записных книжках» и «Переписке» Достоевского можно найти столбцы цифр, пересекающие во всех направлениях очередной план или фрагмент романа: расчеты денежных сумм, обязательств, ведущиеся постоянно, причем скрупулезно, почти с маниакальной дотошностью… Подводится баланс практически под все расходы. Дотошность «в расчете» вовсе не улучшает повседневную семейную экономию. Долги, долги, долги… кругом долги. Что это значит: взять в долг, отдать долг или жить в долг? Долги записывают, их испрашивают, пишутся долговые обязательства, выдаются векселя и прочее. Именно в тот момент, когда рукопись должна быть передана издателю (кредитору), требуется время на ее завершение или переработку. Писатель спешащий, работающий на долг, не в силах обращать внимание на литературную отделку своих творений, Достоевский сетует на то, что губит свой дар в спешке. Полезные, но пустые отговорки. Быть должником – нормальное состояние, которым он хотя и тяготится, но тем не менее принимает за единственно возможное для себя жизненное обстоятельство, косвенным образом способствующее, как ни странно, развитию его таланта.

Варианты долговых историй:

«Теперь вообще о моем положении: