Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Стоит немного проследить за игрой двойников в приведенном отрывке, и мы заметим странную вещь. Искреннее возмущение Голядкина-ст. доказывает, что для него Голядкин-мл. имеет качества реальной личности. Но тогда не один двойник, а два, так как оба они реальны. Что ужасает, так это соприсутствие в мире пары неотличимых друг от друга близнецов. Ведь сказано Аристотелем, что не могут две вещи занимать одно и то же место. Призрачное зеркало – «зеркало удвоений» – должно двигаться параллельно, не пересекаясь со своим условным «хозяином», быть рядом и напротив. Вот что-то произошло, и двойник Голядкин-мл. благодаря неожиданному перемещению оказывается в угрожающей близости от Голядкина-ст., их пути могут сближаться, но не пересекаться. Круговое движение: двойник получает орбиту, он больше не тень, он активен и полон жизни. Голядкин-ст., переживая себя в качестве собственного двойника, движется по прямой линии, не вовлекаясь в орбиты собственного двойника. Рассказчик не в силах придать повествованию иллюзию достоверности, ибо сам не знает, кто его герой – Голядкин-ст. или тот другой, Голядкин-мл., который оказался столь витальным и могущественным двойником? Орбиты двойника – важный аспект геометрии зеркального удвоения. Тему встречи, повторяющей диспозицию орбит двойника-Голядкина-мл., в более растянутом времени рассказа, мы находим в «Вечном муже». Там таинственный незнакомец («с траурным крепом») преследует Вельчанинова, главного героя, даже следит за ним и как будто случайно по крайней мере раза четыре сталкивается с ним, прежде чем состоялась их встреча и знакомство. Вообще-то тема преследования встречается в многих (особенно ранних) произведениях Достоевского. Преследование относится к попыткам личности маневренностью и скоростью передвижения, удивительной ориентацией в пространстве удержать собственную личность от неминуемого распада. Технически дополнительную роль здесь играет перенос эмоции и образа преследования из кошмаров-сновидений в бодрствование, фактически, превращение преследования в литературный прием. Для Гоголя был важен факт легкого, скользящего, быстрого движения; прыжки и полет против железной тяжести подземного. У Достоевского расщепление персонажа открывается в беге главного героя, он бежит от себя к себе, бег – единственная возможность не потерять себя из виду, «быть при себе». Так развивается прямо-таки мистический ужас перед неподвижным, сокрытым в темноте, во мраке ночи (многие из тех, кто пугает и кто мерещится, прячутся под лестницами, в каменных нишах, за дверьми, в подвалах и углах).

Зеркальный Двойник, появляясь, указывает на распад миметизма, на неспособность подражать себе как Другому, поскольку контакт с ним утрачен. Движение Голядкина-мл. устремляется по касательной, он будто бы уходит по одной орбите, а возвращается по другой, все ближе и ближе к тому, чей копией является, хотя ему никогда не пересечь границу Реальности.

Как же движется зеркало? В одном случае, оно сопровождает, но никогда не пересекает наш путь, в другом, напротив, внезапно вторгается, отбрасывая нас в сторону, изменяя направление. Обычно мы существуем в параллельно скользящем, широчайшем зеркальном отблике, мы отражаемы, освещены и полностью видимы, мы сами – весь этот мир. Существуем, присутствуем в мире, пока отражаемся. Второе же направление пути ведомо взглядом, которым зеркало настигает нас; в точках этих внезапных проявлений и рождаются двойники («идолы», «маски», «личины»). Флоренский и Фрейд свидетельствуют о страхе перед зеркальным двойником. Когда кто-то умирает, то все зеркала в доме занавешиваются, и именно потому, что живой не должен смотреть в зеркало мертвых, это страх перед смертью, перед тем, кто, будучи живым, не был собственным двойником, но, как только умер, сразу же стал им. Мистическая игра в двойника ставит на карту смерть, именно она оказывается условием удвоения.