Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

В сущности, хотим мы этого или нет, но иконный лик, замещая зеркальный (отбрасывая идолатрию взгляда), привносит в наш опыт иную экологию восприятия. Не мы видим, а иконный лик обращается к нам, «приносит весть», дефокусирует наше зрение, лишая его насильственной точности и быстроты, ауратизует зрительную поверхность, освобождая ее от механического отражения, – он являет себя, следовательно, видит нас. Икона – не зеркало, не просвет, или «окно», получающее трансцендентальный статус благодаря позиции или точке зрения. Другими словами, икона есть поверхность для являющегося, она делает видимым невидимое, открывая взгляду, теперь зрительно-пассивному, созерцательному, бесконечность светового пути. Взгляд, созерцающий икону, следует повторить, восходит к бесконечному, не задерживаясь в ощутимой плотности живописного образа; одухотворенный чистой эмоцией, он получает свойства светового луча. И это уже не взгляд, икону не рассматривают… Видение иконного образа – это видение без взгляда. Достоевский иконоборец, когда воюет с оптически достоверными, живописными отражениями сакрального, и хорошо чувствует его безобразное время: краткие временные длительности, их перебивку, пульсацию, вбросы мигов и остановки, замедления… Сегодня стадия двойничества, раздвоение стала нормой при формировании пластически активных структур личности. Больше нет веры в монолитную конструкцию индивидуального «я». Напротив, для литературы Достоевского как раз неотраженность «я» оставалась высшей ценностью существования личности, той психомиметической практики, которая позволяет скрываться от Другого. Надо быть для всех и со всеми, но против Другого. Быть «мы», не «я». Нет смысла в отражательной практике литературы, и она отрицается как ложная по сравнению со спонтанностью выбора, порыва, который человек совершает без оглядки на себя со стороны, что свойственно напряженному, угнетенному мукой и виной самосознанию.

Вернемся к сумеречной игре отражений, к зеркальному двойнику. Приведем здесь важный фрагмент из «Двойника»: