Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов

К тому же в нашем маршруте оставался один серьезный пробел. Мы не получили разрешения от официальных представителей Ливии и не знали, позволят ли нам пробежать через эту страну. Дон занимался этим вопросом несколько месяцев, но ответа до сих пор не поступило. Что, если мы добежим до границы и нам придется разворачиваться? И что, если произойдет что-то пострашнее, например, нас похитят или даже убьют? Зачем я уговорил всех этих людей пойти за мной в самое сердце пустыни?

Чем выше была планка, тем больше людей называли меня сумасшедшим и тем радостнее становилось у меня на душе.

Джеймс в пробковом шлеме и песочного цвета шортах выкрикивал указания, а над ним парил вертолет. Мы с Рэем и Кевином подошли к воде на усеянном мусором пляже Сен-Луи, пристанище рыбаков, коров и бродячих кошек. Зайдя в Атлантический океан по колено, мы похлопали друг друга по рукам и попозировали для фотографий. Потом мы вышли, просушили ноги и обули кроссовки. Последним делом я застегнул часы на руке, как много раз до этого, и побежал. Мохамед с Доном поехали за нами в красной «Тойоте» 4Runner с мигающими аварийными фонарями мимо сигналящих такси, запряженных лошадьми повозок, рыночных прилавков с зелеными арбузами, вокруг которых толпились женщины в цветастых платьях с корзинами на головах.

– Вы верите? Вы верите, что мы на самом деле стартовали? – кричал я Рею и Кевину, когда мы перебегали через мост, ведущий в глубь страны.

– Осталось всего 6499 километров! – крикнул Рэй.

К нам подбежал один из членов съемочной группы.

– Эй, Чарли. Джеймс хочет, чтобы вы пробежали через мост еще раз.

– Что? Серьезно?

Мы вернулись к старту.

Наконец мы выбежали из тесного города и углубились в сахель – малоплодородную зону между настоящей пустыней и влажными землями на юге. Перед нами открылась бурая равнина с акациями и кучками блеклых глинобитных хижин. Кевин прятал глаза под черными солнцезащитными очками, был серьезен и молчал. Мы с Реем бежали плечом к плечу, хохоча как дети, и махали руками каждому встречному: «Бонжур, бонжур!»

– Каир? – крикнул я сидевшим под деревом строителям, показывая на восток. – Каир? Туда?

Они недоумевающе посмотрели на нас и подняли руки в приветственном жесте.

Согласно общему плану мы должны были пробегать двенадцать часов в день, стартуя до рассвета, потом делая перерыв в полуденную жару и снова начиная забег ближе к вечеру. Предполагалось, что наша команда будет проезжать километров пять вперед и ждать нас с напитками, едой и аптечками первой помощи, устраивая нечто вроде пит-стопа, как на гонках NASCAR. Ночью они должны были разбивать лагерь.

Джеймс со всей своей съемочной группой предполагал снимать нас первые десять дней, затем еще раз присоединиться к нам в середине забега, где-то в районе Агадеса в Нигере, а потом уже под конец предполагаемого завершения экспедиции у берегов Красного моря. По крайней мере один оператор собирался сопровождать нас всю дорогу, а я мог бы снимать дополнительный материал на свою камеру.

Через сутки мы добежали до водохранилища с бетонной башней, находившегося на границе Сенегала и Мавритании. Благодаря нашей гуманитарной миссии мы до забега заручились поддержкой ООН и надеялись, что она облегчит нам пересечение границ. Но, похоже, пограничники не получили никаких распоряжений по этому поводу. Да и само зрелище – три бегуна и полдюжины людей из команды поддержки, две съемочные группы и грузовики, забитые под завязку снаряжением, – наводило на подозрения.

– Что происходит? – спросил я Дона, когда он поговорил с пограничниками.

– Почти у всех людей Мохамеда только местные удостоверения личности. Они кочевники, которые считают своим домом всю Сахару и которым не нужны паспорта.

Мавританское правительство считало по-другому. Мы сидели под обжигающим солнцем и отгоняли мух, пока Дон с Мохамедом звонили по телефону и договаривались с официальными лицами. Проходил час за часом.

– Настоящая пытка, – сказал я, наблюдая за тем, как через границу пропускают других путешественников. Мы уже отставали от графика.

Уже смеркалось, когда мавританский пограничник поднял красно-белый металлический барьер и позволил нам пройти.

– Мерси, – сказал ему Рэй.

На второй день, когда температура у поверхности достигла 60 градусов, у Кевина, самого невысокого из нас, появились признаки обезвоживания. Нам пришлось несколько раз останавливаться, чтобы Док поставил ему капельницу. Когда Кевину становилось лучше, мы бежали дальше. Затем у Рэя свело судорогой ногу, и его стошнило, так что пришлось ставить капельницу и ему. Всего за этот день, прежде чем сделать окончательную остановку, мы проделали 56 километров.

Джеймс предполагал снимать нас первые десять дней, затем в середине забега и уже под конец экспедиции у берегов Красного моря.