Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов

После десяти показавшихся сплошной пыткой дней нам наконец начало становиться лучше. Как будто организм сказал: «Ну ладно, я понял, ты хочешь прикончить меня. Придется как-то приспособиться».

На одиннадцатый день все мы бежали неплохо. Никого не тошнило, никому не требовалась капельница, никто не выглядел так, как будто находится при смерти или хочет удушить меня.

– Как будто это совсем другая экспедиция! – восторженно воскликнул Дон во время полуденного перерыва. – Если так будет продолжаться и дальше, то, пожалуй, у нас даже получится дойти до конца.

Я был рад услышать от него такие слова. Он должен был полностью доверять мне и внушать уверенность Мохамеду с его людьми. Если бы они решили, что от нас нечего ждать, то стали бы расходиться. И тогда нас точно ожидал бы провал. Да и продюсеры прислушивались к мнению Дона. В его поддержке я нуждался больше всего. Я верил, что мы сможем пробежать через всю Сахару, если будем придерживаться плана. И в это должны были верить все остальные.

Однажды в полдень после основательной утренней пробежки мы сделали перерыв, чтобы посетить комплекс оросительных сооружений, строящихся под эгидой ООН с целью обеспечить местное население водой для питья и сельскохозяйственных нужд. В Мавритании и других странах к югу от Сахары десятилетия засухи и чрезмерного выпаса скота привели к опустошению прежде относительно плодородных земель. Пастухи были вынуждены избавляться от своих животных и селиться в городах, где почти неизбежно впадали в крайнюю нищету. Такие проекты, каждый стоимостью примерно 10 000 долларов, давали кочевым народностям надежду на выживание.

С помощью переводчика я спросил одного мужчину, сколько ему платят за работу на поле. Он удивленно посмотрел на меня. Переводчик повторил мой вопрос. Мужчина улыбнулся:

– Нисколько не платят.

– Тогда почему вы так усердно работаете? – спросил я.

– Он говорит, это нужно, чтобы его дети жили лучше, – сказал переводчик. – Если жители деревни соберут достаточно урожая, то смогут продать излишки и накопить деньги на школу.

После десяти показавшихся сплошной пыткой дней нам наконец-то начало становиться лучше. Как будто организм сказал: «Ну ладно, я понял, ты хочешь прикончить меня. Придется как-то приспособиться».

Меня поразила скромность требований этого человека. Этот человек мечтал о лучшей жизни для своих детей, как и я. Но он мечтал не о том, чтобы купить им велосипед или видеоигру, он хотел, чтобы они получили образование, а в этом ключевую роль играла вода. Он придавал смысл нашей затее, и от этого мне еще сильнее хотелось помочь ему.

После осмотра колодцев местные жители устроили нам небольшой праздничный прием в берберской палатке. Мы ели кускус с оливками и свежевыпеченные лепешки, густо смазанные верблюжьим маслом. Меня уговорили сесть на верблюда, и я, покачиваясь, сделал круг под восторженные возгласы собравшихся.

По ночам я рассматривал фотографии своих сыновей. С тех пор как мы покинули Сенегал, я несколько раз общался с ними с помощью спутниковой связи. Они говорили, что с ними все хорошо, что они довольны и занимаются своими делами. Мы шутили про «дегтярные пятки» – местных жителей Северной Каролины – и обсуждали их крутые планы на выходные. Они спрашивали, видел ли я скорпионов. (Несколько скорпионов заползли мне под ноги прямо во время разговора, но когда я сказал об этом, дети мне не поверили.) Я сказал, что люблю их. Мне было важно повторять эти слова всякий раз в разговоре со своими детьми. От отца таких слов я не слышал лет до тридцати.

Мы продолжали бежать по бесплодным раскаленным пустошам Мавритании. С востока прилетел харматан – сухой ветер, поднимавший над гравийной равниной пыль, от которой тускнело солнце. Несмотря на 35 градусов, мы надели для защиты футболки с длинными рукавами, брюки, перчатки и лыжные маски. У меня из носа шла кровь.

– Ничего подобного у меня не было с тех пор, как я бросил дуть, – говорил я в шутку, запрокидывая голову, пока Док пытался остановить кровотечение.

Он усмехался, закатывая глаза. Все знали мою историю.

Большинство местных жителей встречали нас дружелюбно. Некоторые махали руками или поднимали ладони к небу, словно спрашивая: «Что вы задумали?»

– Это мавританская версия «какого хрена», – говорил я Рэю.

– Каир! Пирамиды! – кричал я встречным.

Иногда Рэй, говоривший по-французски, останавливался побеседовать с деревенскими жителями. Я завидовал ему.

– Они не имеют ни малейшего понятия, где находится Каир. Или что это за пирамиды, – сказал Рэй после одной из таких бесед.

Мы действительно находились в одном из самых глухих уголков планеты.