Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов

Год назад Агадес выглядел светлым и радостным. Сейчас же казался распухшим трупом, готовым вот-вот лопнуть.

В аскетичном гостиничном номере я разделся догола и встал под горячий душ – впервые за семь недель. Впечатление было фантастическим, но я не мог не думать о страданиях, свидетелем которых стал. Я не имел права так бездумно расходовать воду. Протянув руку, я решительно повернул кран и перекрыл душ.

Потом мы поехали в аэропорт встречать Лизу, Кейти и Николь. Они устали от тридцатишестичасового перелета, но были рады встрече. Я крепко обнял Лизу и не хотел отпускать. Я и не представлял, насколько соскучился по ней.

Когда женщины расположились в своих номерах, Дон предложил нам посидеть в каменном дворике гостиницы.

– Только поговорю сначала по телефону с ООН, – сказал он. – Хотелось бы сообщить хорошие новости. Ливийцам известно о нашем забеге уже девять месяцев, но они до сих пор не дают никакого ответа. Не отказывают нам, но и не говорят «да». Хотя это им ничего не стоит. Не думаю, что они вообще дадут какой-то ответ. И все же мы звоним каждому, с кем можем связаться.

Дон сказал, что к процессу подключился Омар Турби, известный американский бизнесмен ливийского происхождения. Мэтт Деймон даже улетел со съемок «Борна» в Лондоне, чтобы посетить ливийское посольство в Вашингтоне. Пока что никакой реакции.

– Какие у нас варианты? – спросил я.

– Мы можем повернуть на север, пройти через Алжир и Тунис и закончить на средиземноморском побережье. Или пройти через Чад и Судан на востоке. Но тогда мы лишимся поддержки ООН. Судан заявил, что любые американцы без надлежащих документов будут считаться шпионами. А это значит, что если нас поймают, то посадят в тюрьму или даже казнят.

Но надежда пока есть, – добавил Дон. – Отсюда до ливийской границы тысяча километров. Еще есть время. Ливийцы могут сказать «да». Но могут сказать и «нет», что после всех этих километров будет особенно обидно.

Повисло молчание. Я почувствовал общую смену настроения, словно все советовали нам сдаться.

– Думаете, уже поздно называть этот забег «Бегом по большей части Сахары»? – спросил я.

Все, кроме Кевина, рассмеялись.

Позже, рассевшись за длинным столом в ресторане, сооруженном в традиционном стиле и выглядевшем как обычный глинобитный дом, мы продолжили разговор.

– Я считаю, мы должны рассмотреть все возможные варианты, в том числе Чад и Судан, – сказал Дон.

– Ну, Чад не такой уж кошмар? – спросил я с надеждой.

– Получить разрешение нетрудно. Но ситуация там непредсказуемая. Ну а Судан – это точно большая проблема.

– Из-за конфликта в Дарфуре? – спросил Рэй.

– Да. Там все заминировано. Неразорвавшиеся мины и снаряды торчат прямо из песка. Там все плохо.

– А что вы предлагаете? – спросил я, глядя на Кевина и Рэя.

– Уж точно не бежать через Чад, верно? – спросила Лиза.

– Мне бы тоже не хотелось это слышать, – сказала Кейти.

– Я бы не стал так категорически отказываться, – высказался Рэй.

Кевин нахмурился. Судя по выражению его лица, он был готов отказаться от участия в забеге, если мы попытаемся пройти через Чад. И он опасался не зря.

– Но сейчас, как мне кажется, нам лучше двигаться к Ливии и бежать как ни в чем не бывало, – продолжил Рэй.

Это казалось лучшим планом. Бежать к Ливии в надежде, что все разрешится. Я бы мог смириться с тем, что нас развернут, но не хотел сдаваться, не попробовав.

Мы побежали на восток от Агадеса, пребывая в состоянии неопределенности. Женщины ехали в машинах поддержки и приветствовали нас на каждой остановке. Мне было приятно осознавать, что Лиза находится рядом, помогает мне и с удивлением рассматривает Сахару, которую видит впервые в жизни. От этого и я смотрел на пустыню новыми глазами. Рэй и вовсе сошел с ума от радости после встречи с Кейти и постоянно бормотал что-то несвязное. Но Кевин, похоже, рядом с Николь чувствовал себя еще более одиноким. Она напоминала ему о доме, обо всем, по чему он скучал. По их жестам и интонациям было заметно, что между ними происходят серьезные разговоры. Мне казалось, что эти разговоры не сулят ничего хорошего нашей экспедиции.

Через четыре дня Кевин подошел ко мне и сказал:

– Я думаю закончить раньше.

– Кевин, да ты же на самом деле сам этого не хочешь.

– У меня свои причины. Я вовсе не против того, чтобы изменить окружающую среду. Но бросать вызов людям – это довольно опасно. Мы проделали долгий путь. Никто не будет нас осуждать, если мы остановимся.

Я сказал, что лучше нам поговорить об этом потом, перед всей группой – и перед камерами. Я чувствовал себя обязанным запечатлевать каждый драматичный эпизод нашего путешествия. К тому же я надеялся, что к тому времени, когда соберутся все, Кевин уже одумается.