Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– Я в седле-то еле держусь, славный батыр, – промолвил он извиняющимся тоном. – Какой из меня воин сейчас. Моя рука ложку с трудом удерживает, куда уж мне за саблю браться. Не хочу стать пленником Тохтамыша, потому и собираюсь искать убежище у фрягов. Ты прав, батыр, фряги алчны и коварны, доверять им нельзя. Но выбора у меня нет. – Мамай погладил пальцами рукоять кинжала у себя за поясом. – А умереть я всегда успею.

В таком жалком и отчаянном положении Мамай доселе никогда не был. Его войска разбиты и рассеяны, преданных людей у него осталось совсем немного. Победоносный Тохтамыш идет за ним по пятам. В довершение всех несчастий Мамай изнемогает от ран, полученных им в последнем сражении с кокайцами.

Въезжая в Кафу, Мамай с угрюмой подозрительностью вглядывался в лица знатных фрягов, встречающих его караван большой пестрой толпой у распахнутых городских ворот. Впереди всех стояли градоначальник Эцио ди Посса, капитан народа Джакомо ди Лонго и епископ Бонифаций. Эта троица была одета подчеркнуто неброско, что сразу бросалось в глаза на фоне ярких нарядов местной знати.

Горбун Эцио ди Посса в своих черных облегающих панталонах, более схожих с чулками, в коротком черном жакете и в надетой поверх него укороченной куртке-котарди со свисающими до земли рукавами смахивал на паука. Декоративные рукава его куртки служили скорее украшением, нежели отвечали практическим нуждам. Руки градоначальника были просунуты в специальные отверстия в рукавах на уровне талии, отчего со стороны могло показаться, что у него две пары рук.

Темные прямые волосы Эцио ди Поссы были ровно подрезаны на уровне плеч, а спереди его прямая челка достигала бровей.

Джакомо ди Лонго рядом с низкорослым тщедушным Эцио ди Поссой выглядел могучим гигантом благодаря своему высокому росту и широким плечам. На нем также были облегающие черные штаны, куртка из черного бархата с короткими съемными рукавами красного цвета, с декоративным поясом из чеканных бляшек. Слегка вьющиеся темно-каштановые волосы капитана народа были подстрижены в том же стиле, как и у Эцио ди Поссы.

Епископ Бонифаций был облачен в черную сутану, поверх которой наброшен фиолетовый плащ с капюшоном. В руках у него были янтарные четки, а на шее висел большой золотой крест.

– Рады вновь приветствовать тебя, о светлейший! – сказал Эцио ди Посса, когда Мамай остановил перед ним своего коня. – Неприступные стены Кафы укроют тебя от любого врага.

– Мы твои друзья и союзники, о великий, – добавил Джакомо ди Лонго, слегка поклонившись Мамаю, восседавшему в седле. – Твои враги – наши враги. Твои беды – наши беды.

– Всякий страждущий и гонимый несчастьями может обрести надежный приют в нашем городе, жители которого всегда славились своим христианским милосердием, – скрипучим голосом произнес епископ Бонифаций, глядя на Мамая холодными рыбьими глазами.

Жидкие волосы на голове епископа были взъерошены порывами ветра, отчего его лошадиное лицо, изрезанное морщинами, утратило полагающееся ему по сану благообразие. Продрогший на ветру епископ поспешил забраться в свой крытый паланкин, едва караван Мамая, цокая копытами по каменной мостовой, стал втягиваться через ворота на главную улицу Кафы.

На этот раз Мамай и его люди остановились на постоялом дворе, расположенном на окраине Кафы близ корабельной гавани. Здесь имелись обширные загоны для скота, удобные для размещения вьючных животных. Несколько портовых складов были переоборудованы фрягами в конюшни, туда Мамаевы воины поставили своих лошадей.

Все помещения постоялого двора были заняты слугами и свитой Мамая. Власти Кафы загодя удалили отсюда всех постояльцев из числа купцов, прибывших сюда на кораблях из-за моря.

Глава 12. Смерть Мамая

Власти Кафы пребывали в затруднительном положении. Городской совет постановил предоставить убежище Мамаю при условии, что тот окажет денежную помощь генуэзцам при выкупе их пленников у московского князя. Укрывшийся в Кафе Мамай незамедлительно выплатил местным старейшинам две тысячи золотых монет. Мамай обещал раскошелиться еще на тысячу монет золотом, когда генуэзцы договорятся с московским князем о сроках выкупа своих плененных соотечественников.

Помимо этого Мамай отсыпал генуэзцам четыре тысячи арабских дирхемов, оплатив содержание своей свиты и корм для вьючных животных за месяц вперед. Также Мамай одарил богатыми подарками всех имовитых людей Кафы, заручившись поддержкой большинства из них.

По прошествии четырех дней, как Мамай вступил в Кафу, домой вернулись все генуэзцы, плененные Тохтамышем в битве на реке Кальчене. Тохтамыш отпустил пленников без всякого выкупа и даже вернул им оружие и знамена. Военачальник Гвидо Галло передал властям Кафы устное послание Тохтамыша, из коего следовало, что новый властелин Золотой Орды ожидает от генуэзцев жеста благодарности за его миролюбие. Тохтамыш настаивал на том, чтобы генуэзцы умертвили Мамая любым удобным для них способом.

Эцио ди Посса поинтересовался у Гвидо Галло, упоминал ли Тохтамыш в беседе с ним о сокровищах Мамая.