Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Митяй умер по дороге в Константинополь и был похоронен на чужбине. Сопровождавшие Митяя священники путем подкупа убедили патриарха Нила провозгласить митрополитом всея Руси архимандрита Пимена, находившегося в этом же московском посольстве. Пимен сам проявил в этом деле рьяное участие, назанимав у царьградских ростовщиков немалую сумму денег под поручительство московского князя. Московские послы во главе с Пименом еще не покинули Константинополь, а долговые векселя уже прибыли в Москву вместе с греческими купцами, вручившими их Дмитрию Ивановичу.

Разгневанный московский князь заявил, что Пимена ожидает в Москве не митрополичья кафедра, а долговая тюрьма. Позабыв свою былую неприязнь к Киприану, Дмитрий Иванович отправил к нему в Киев гонца с приглашением в Москву. Киприан без промедления двинулся в путь по весенней днепровской воде. В Дорогобуже Киприан и его свита сошли с корабля, пересев на коней. Под Можайском караван Киприана встретили бояре и дружинники Дмитрия Ивановича, дабы обеспечить ему безопасную дорогу до самой Москвы.

Интронизация нового митрополита должна была проходить в присутствии всех русских епископов и архимандритов. Потому-то среди рязанских послов находился местный епископ Софроний, получивший особое приглашение в Москву.

У Турсунбека имелись кое-какие знакомства среди рязанских бояр, используя которые он разузнал, что московский князь подталкивает Олега Ивановича к подписанию некоего договора, обещая уступить ему Лопасню. В Турсунбеке зародилось подозрение, не ведет ли Олег Иванович двойную игру, заигрывая одновременно с князем Дмитрием и с Тохтамышем. Желая выяснить, чем завершатся переговоры рязанцев с Дмитрием Ивановичем, Турсунбек отрядил Всеволода в Москву под предлогом его свидания со старшим братом. Напутствуя Всеволода, Турсунбек велел ему по возможности высмотреть, насколько прочны и высоки каменные стены и башни Москвы, глубоки ли рвы перед ними, имеются ли в московских укреплениях слабые места, много ли войска в Москве.

К рязанским послам примкнул и греческий зодчий Ампелон, желавший повидаться со своими земляками. В Москве имелся целый квартал, где проживают греческие торговцы. Ампелон хотел передать весточку на родину с кем-нибудь из купцов.

Глава 4. Старший брат

Разница в возрасте у Всеволода с Акимом составляла семь лет. За прошедшие одиннадцать лет Аким заметно растолстел и обрюзг, в свои тридцать шесть лет он выглядел на все сорок. Верхом на коне Аким теперь не ездил и к ратной службе отношения не имел. Выяснилось, что Аким приобщился к торговому делу, по примеру своего тестя-купца.

Дом Акима стоял на Варьской улице, самой длинной в московском посаде. Здесь повсюду высились бревенчатые терема зажиточных купцов. Приехав в Москву, Всеволод без труда разыскал своего старшего брата, который унаследовал прозвище их покойного отца. Баглай означает «увалень». У Акима была раскачивающаяся походка, он был добродушен и незлоблив нравом.

При встрече братья долго тискали друг друга в объятиях, переполняемые бурной радостью. Оба невольно прослезились, восприняв случившееся как некое чудо.

Пригласив вновь обретенного брата в свой терем, Аким первым делом познакомил его со своей женой Евдокией, которую он называл на славянский лад Авдотьей. Детей у Акима было трое: восьмилетняя дочь Ульяна и пятилетние сыновья-близнецы Фома и Никита.

Авдотья была невысока ростом, миловидна и улыбчива. У нее было овальное лицо, карие глаза, слегка вздернутый нос и темно-русые волосы, заплетенные в длинную косу. Все дети Акима лицом походили на мать. Отец Авдотьи и все его предки до третьего колена занимались торговлей.

– В Рязани мне сказали, что ты женат на московской боярышне, – заметил Всеволод брату, который показывал ему свои хоромы.

– То была моя первая супруга, – пояснил Аким, – она умерла во время морового поветрия. Авдотья ведь моя вторая жена. Кстати, у Авдотьи есть младшая сестра на выданье. Прасковьей ее кличут. – Аким лукаво подмигнул Всеволоду. – Скажу по чести, брат, девица – чистый мед! Ты ведь не женат?

Аким не смог скрыть своего изумления, услышав от Всеволода, что тот обвенчан с русской невольницей по христианскому обряду.

– Жену мою зовут Агафьей, – сказал Всеволод, – она родом из Мурома. Между прочим, Агафья – боярская дочь, так что мы с нею два сапога – пара.

– Ты что же, брат, собираешься вернуться обратно в Орду? – В голосе Акима прозвучали растерянность и недоумение. – Разве ты приехал ко мне не насовсем? Ты же вырвался из постылой неволи, зачем тебе возвращаться в Сарай?

Всеволод принялся терпеливо объяснять брату, что его приезд на Русь – это вовсе не бегство из Орды.

– Я состою в посольской свите, отправленной Тохтамышем в Рязань, – молвил он. – Тохтамыш, воцарившись в Сарае, приблизил меня к себе, назначив казначеем. Этой чести я удостоился за то, что убил эмира Буранду, являвшегося правой рукой Мамая. Татарские послы, кои пребывают в Рязани, отправили меня в Москву с кое-какими поручениями, исполнив которые я должен вернуться в Рязань.