Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Владимиру Красному было сорок пять лет. У него были большие синие глаза, крупный прямой нос, властный подбородок. Улыбался он широко и приветливо. В его голосе слышался бархатистый басок, какой бывает зачастую у натур веселых и легких на подъем. Кафтан на князе, сшитый из византийской бебряни, иноземного покроя, сапоги из желтого персидского сафьяна, золотое ожерелье на груди у него было явно изготовлено восточным мастером.

Владимир Красный беседовал со Всеволодом в светлице, выходившей окнами на теремной двор, обнесенный высоким частоколом. Князь только что вышел из трапезной, где он завтракал со своей семьей, поэтому пребывал в благостном настроении. Развалившись в кресле с подлокотниками, Владимир Красный расспросил Всеволода о том, как он угодил в неволю к ордынцам и каким образом сумел улизнуть из Орды, поинтересовался также и его рязанской родней. Узнав, что старший брат Всеволода переселился из Рязани в Москву, Владимир Красный заулыбался и повеселел.

– Олег Рязанский привык перед татарами спину гнуть, но многим рязанским боярам уже надоело пресмыкаться перед нехристями, вот они и уходят из Рязани к московскому князю, – сказал Владимир Красный с довольной ухмылкой на сочных пунцовых устах. – И ты, молодец, верно поступил, подавшись из Орды не в Рязань, а в Муром. Я с Дмитрием Донским заодно во всех делах, кои во благо Руси. Муромские ратники вкупе с московским воинством ходили в поход против Мамая. Видишь на мне бармы золотые, дружище. – Князь горделиво ткнул пальцем в ожерелье у себя на груди. – Сия добыча в Мамаевом шатре была взята! Мамайка бежал с Куликова поля без оглядки, бросив свои сокровища и слуг своих. Удрал, как затравленный волк! – Владимир Красный громко рассмеялся, сверкнув белыми ровными зубами.

Огнищанин Сильвестр, сидевший на скамье рядом со Всеволодом, глядя на князя, засмеялся негромким угодливым смехом. Он незаметно ткнул Всеволода локтем в бок, понуждая того тоже изобразить радость на своем лице. Всеволод позволил себе легкую улыбку, дабы сделать приятное князю.

– Чего же ты, друже, надумал не в Муроме, а в Карачарове дом ставить? – поинтересовался у Всеволода Владимир Красный.

– Сестра моей жены там живет, – ответил Всеволод. – Агафья моя желает жить рядом с сестрой.

Владимир Красный еще долго разглагольствовал о том, как он печется обо всех людях в своем княжестве. «Для меня важно, чтоб и бояре, и купцы, и смерды в достатке пребывали, – молвил князь, явно желая произвести благоприятное впечатление на Всеволода. – Скоро Муром возродится и встанет вровень с Москвой и Суздалем, благодаря моим неустанным заботам. Я помог Дмитрию Донскому разбить Мамая, теперь он поможет мне разделаться с Олегом Рязанским. Дядья мои ножи на меня точат, а рязанский князь с ними заодно!»

Владимир Красный взял Всеволода к себе на службу, назначив его княжеским тиуном. В обязанности тиуна входило разбирать тяжбы между смердами, зависимыми от князя, следить за исполнением княжеских распоряжений, за порядком на торжище. Обычно в любой княжеской свите имелось несколько тиунов, все они напрямую подчинялись князю. Тиунов в народе не любили, поскольку им по должности полагалось всюду совать нос. К тому же зачастую многие тиуны были не чисты на руку, вынося судебные решения в пользу того, кто больше им отсыплет серебра. Среди простонародья ходили присказки и поговорки, обличавшие алчность и высокомерие тиунов.

Всякого тиуна можно было узнать по кафтану с галунами на груди, по красному поясу и по шапке с высоким красным верхом. В военные походы тиуны обычно не ходили, поэтому оружие им не полагалось. Тиун повсюду ездил верхом на коне, подаренном ему князем вместе с отличительным тиунским одеянием. Тиуна, как правило, сопровождали глашатай и два-три дружинника. Через глашатая тиун обращался к толпе, а дружинники были обязаны по приказу тиуна хватать всякого, кто ведет крамольные речи против князя, либо не платит налоги, либо же намеренно портит княжеское имущество.

При отъезде князя из стольного града все тиуны были обязаны подчиняться княжескому огнищанину, который был в курсе всех местных хозяйственных дел, налоговых выплат и торговых пошлин. Огнищанину же подчинялись и княжеские подъездные, так назывались сборщики податей, которые осенней порой ездили по деревням и собирали со смердов оброк и недоимки. Подъездные в отличие от тиунов не разбирали хозяйственные тяжбы, а просто-напросто выколачивали из крестьян налоги. Смерды ненавидели подъездных еще сильнее, чем тиунов, ибо те порой откровенно их грабили, прикрываясь именем князя.

Из княжеских хором Всеволод отправился в терем огнищанина Сильвестра, дабы получить из его рук новый кафтан, добротные сапоги, пояс и красную шапку. Коня Всеволоду разрешили выбрать самому на княжеской конюшне. Всеволод приглядел себе буланого жеребчика-трехлетка с белой звездой на лбу. На конюшне же Всеволоду выдали попону, седло, уздечку и плеть.