Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– Ну вот, теперь ты – княжеский тиун, – с довольной улыбкой проговорил Сильвестр, оглядев со всех сторон Всеволода, нарядившегося в желтый парчовый кафтан. – Ладно ли? Нигде не жмет, не давит? Шапку тоже примерь. А сапоги как, по ноге ли?

– Сидят, как влитые! – усмехнулся Всеволод, притопнув сначала правой ногой, затем левой.

– Вот и славно! – промолвил Сильвестр, закрывая большой сундук, где у него хранились богатые одежды, принадлежавшие князю и за которые он отвечал головой.

Обувь и роскошные одеяния, сложенные по сундукам в кладовой Сильвестра, являлись военной добычей князя и дарами иноземных купцов, каждое лето проходивших на судах мимо Мурома окским речным путем.

– Каков воитель Владимир Красный? – спросил Всеволод у огнищанина. – Наверно, храбрец, каких поискать, а?

– Да бог с тобой! – обронил Сильвестр, скроив презрительную мину. – Князь наш всякой сечи пуще огня страшится. Он же не воитель, а крохобор!

– Разве муромчане не сражались с Мамаем на Куликовом поле? – слегка опешил Всеволод. – Разве золотая цепь на шее у Владимира Красного взята не из Мамаева шатра?

– Муромская рать ходила против Мамая, это верно, – кивнул Сильвестр. – Токмо Владимир Красный в ту пору дома отсиживался, богатства свои стерег и стол муромский от своих дядьев. Воеводы муромские немало храбрости выказали в битве с татарами и большую добычу взяли в Мамаевом стане, это тоже правда. Это сейчас Владимир Красный гордится тем, что отправил муромские полки против Мамая. На деле же он пребывал в страхе, ожидая вестей об исходе битвы с Мамаем и собираясь спасаться бегством в Ростов в случае победы татар над русским воинством. В Ростове живет родня супруги Владимира Красного. – Сильвестр помолчал и негромко добавил, взяв Всеволода за локоть: – Намотай услышанное на ус, дружище, и держи язык за зубами. Иначе навлечешь неприятности на свою шею. Это снаружи князь Владимир мил да пригож, а нутро-то у него черное от злобы, жадности и спеси!

* * *

Первое время Всеволод постоянно находился при огнищанине Сильвестре, который наставлял его в делах судебных и хозяйственных. Попутно Сильвестр подсказывал Всеволоду, какие хитрости и уловки допустимо использовать при разрешении споров в среде крестьянской общины или при тяжбе между купцами на торгу, дабы при этом соблюсти выгоду князя.

Если размер пошлины и пеней каждый князь устанавливал сам на подвластных ему землях, то отношения между князем и боярами, а также между князем и крестьянами были скреплены законами, едиными для всей Руси. Согласно этим дедовским законам всякий боярин был волен переходить на службу от одного князя к другому. Удерживать бояр силой не имел права никто из князей. Также и вольные смерды имели право уходить к тому князю, под крылом у которого им лучше жилось. Крестьяне, живущие на монастырских и княжеских землях, не могли уйти от своих господ, не расплатившись с недоимками. На этот слой сельского населения, задавленного нуждой и кабалой, ложилась тяжким бременем основная масса ежегодных оброчных выплат.

Без злоупотреблений здесь не обходилось со стороны монастырских и княжеских слуг, заинтересованных в том, чтобы смерды не покидали насиженных мест, не искали счастья в дальних далях.

Главным бичом кабальных смердов были долги и отработки на господской пашне. Поскольку денег у крестьян не было, поэтому им приходилось платить долг частью урожая или идти на барщину. Крестьянская община была связана круговой порукой, то есть долги распределялись поровну на все крестьянские семьи, как и ежегодные налоги. Выхода из этого замкнутого круга не было никакого. Если у кого-то из смердов иссякало терпение, тогда люди хватались за топоры, убивали княжеских подъездных и бежали в леса, сбиваясь в разбойные шайки.

– В твоем деле, друже, главное – это не перегибать палку, – поучал Всеволода Сильвестр. – И в забитом мужике может лютая ярость проснуться, которая вынудит его обагрить руки кровью. Заметь, приятель, твоей кровью. – Сильвестр многозначительно сделал ударение на последнем слове. – Поэтому тяжбы суди строго, но и слабину при случае давай, не доводи народ до озлобления.

От Сильвестра же Всеволод узнал, что в позапрошлом году кто-то из местных смердов зарезал княжеского подъездного. Убийцу так и не нашли. В прошлом году крестьяне из села Конюхово зарубили топором княжеского тиуна и ранили вилами двоих дружинников, которые еле ноги унесли.

– Конюховские смерды – давняя заноза для нашего князя, – молвил Сильвестр ворчливым тоном. – Среди них немало язычников, кои во Христа не веруют, а поклоняются идолищам на лесных капищах. Тамошний ратайный староста из бывших монахов. Из монастыря его изгнали за причастность к ереси сатанинской, так этот поп-расстрига в Конюхово обосновался. Зовут его Бачило, по прозвищу Сыч.

– Какую кару понесли конюховские смерды за убийство тиуна? – спросил Всеволод.