Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– Я давно хочу увидеть строптивых конюховских смердов и их старосту Бачило Сыча, – сказал Всеволод. – Наконец-то сей случай мне представился. Не привык я от трудностей бегать. Сей же час отправлюсь в Конюховку.

– Опять один поедешь? – нахмурился Сильвестр, завесив свои бледно-голубые глаза лохматыми бровями.

– Не один, а с ангелом-хранителем, – с улыбкой ответил Всеволод, показав огнищанину маленький серебряный образок с ликом Михаила Архангела, висящий у него на шее.

Этот образок подарила Всеволоду Агафья.

– Ну, с богом, удалец! – Сильвестр обнял и перекрестил Всеволода. – Постарайся убедить конюховских смердов вернуть оружие, отнятое ими у княжеских гридней, и рассчитаться хотя бы с прошлогодними недоимками. Да, ествы в дорогу возьми, а то ведь до Конюхово без малого тридцать верст. Ты туда лишь к вечеру доберешься.

… Извилистая лесная дорога была густо усыпана пожелтевшей сосновой хвоей и прошлогодними листьями, приглушавшими топот копыт. Всеволод гнал коня рысью, спеша до вечерних сумерек домчаться до Конюховки. Теплый ветер ласково обдувал ему лицо. В ушах звучал нескончаемый птичий щебет. По обе стороны от дороги стеной стоял лес, дремучий, сухой, пропахший сосновой смолой.

Порой Всеволоду начинало казаться, что деревья не стоят на месте, но начинают перестраиваться и теснить друг друга, как люди на торгу. Мрачный ельник уступил место светлому бору, потом вдруг зашумел листвой густой березняк, затем пошли вперемежку: осины – ясени – ели – дубы… Местами деревья стояли очень тесно с переплетенными ветвями и верхушками. Солнечные лучи не могли пробиться сквозь пышные кроны, поэтому внизу под деревьями было сумрачно и жутковато.

Всеволод с детских лет знал, что в таких местах обитают лешие и кикиморы, не терпящие присутствия людей, поэтому он погонял скакуна, стремясь поскорее миновать глухой бурелом. Порой взору Всеволода открывались брусничные поляны, красные от ягод. Тут и там громоздились одно на другое древние замшелые стволы поваленных ураганом сосен и елей.

Переезжая через мелководный лесной ручей, Всеволод увидел оленя, вышедшего из зарослей на водопой. Рыжий, длинноногий, с гибкой шеей – лесной красавец! Легкие ноги его ступают бесшумно. Голова словно плывет над тонким туловищем. Рога его еще не очистились от пушка.

Учуяв человека, олень замер, навострив серые уши. Его огромные лиловые глаза впились в наездника, промелькнувшего за деревьями, будто тень.

К вечеру по лесу потянуло холодком. Листья берез и осин тревожно зашумели на ветру. Красное закатное солнце полыхало между вековыми деревьями и слепило глаза Всеволоду. Небеса заволокло дымчатыми тучами.

Скользившая среди елей дорога вывела Всеволода к низкой луговине, на которой стояли наметанные стога из душистого сена. А чуть дальше за пригорком виднелись крыши крестьянских изб, укрытые пожухлой соломой. Дабы солому не раздувало ветром, на нее были уложены длинные жерди, сцепленные попарно.

Увидев пастуха, гнавшего к деревне стадо пестрых коров, Всеволод спросил у него, что это за село.

– А тобе куды надо, человече? – спросил пастух, небрежно сплюнув через передний выбитый зуб.

Пастушок был молод, темен от загара, в полосатых потрепанных портах и длинной полинялой рубахе явно с чужого плеча. Тем не менее, он глядел на Всеволода без почтения и робости, хотя и видел, что перед ним знатный муж.

– В Конюховку я еду, дружок, – ответил Всеволод с дружелюбной улыбкой.

– Что ж, боярин, – с важностью в голосе промолвил пастух, – приехал ты, куды хотел. Это и есть Конюховка.

Юнец указал кнутом в сторону деревни.

Бачило Сыч повстречался Всеволоду на деревенской улице. Мигом сообразив, кто перед ним, ратайный староста отвесил Всеволоду низкий поклон и рассыпался в извинениях за то, что встречает столь высокого гостя не в новой белой рубахе, а в дырявом холщовом зипуне. Впрочем, по насмешливому тону старосты можно было понять, что ломать шапку перед княжескими слугами он не привык.

– Стало быть, ты и есть тиун-милостивец, о котором добрая молва идет, – промолвил Бачило, оглядев Всеволода с головы до ног. – Взяток не берешь, угрозами не разбрасываешься, повсюду ездишь один без охраны. Это хорошо, что ты к нам пожаловал.

– Князь Владимир понимает, что вирник Фатьян явно перегнул палку, – сказал Всеволод, вглядываясь в загорелые бородатые лица обступивших его смердов. – Мне велено во всем разобраться миром. Показания Фатьяна мне известны. Я приехал сюда, чтобы выслушать здешний сельский сход.

Мужики загалдели все разом, напирая на Всеволода со всех сторон. Над головами замелькали мозолистые кулаки, злые выкрики сливались с отборной бранью. Кто-то толкнул Всеволода в плечо, кто-то пихнул его сзади между лопаток. «Надрываемся тут денно и нощно на тяжкой работе, а с нас три шкуры дерут! – хрипло выкрикнул долговязый мужик с изможденным лицом. – Монастырю десятину дай, князю налог заплати, мытарю долг отдай. Как будто у нас в деревне по три урожая каждую осень родится!»

Толпа селян одобрительно зашумела.