Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Ко Всеволоду протолкался низкорослый мужичок с куцей бороденкой и вздернутым красным носом, в островерхой шапке набекрень.

– Ответь мне, мил-человек, откель взять зерно и овес, коль у нас третий год подряд недород. Ну, откель? – Красноносый мужичок слегка встряхнул Всеволода за рукав, глядя ему прямо в глаза. – Как растолковать княжеским вирникам и подъездным, что у нас здесь не земля, а горе гореванное! Жито на корню сохнет, ячмень чахнет, рожь колосится плохо.

– Верно, Марей! – поддержали мужичка из толпы. – Выскажи тиуну все прямо в очи! Про Фатьяновы темные делишки не забудь упомянуть!

Однако тут вмешался ратайный староста. Растолкав односельчан, Бачило встал рядом со Всеволодом. Вид у него был грозный.

– Эй, горлопаны, потише! – рявкнул Бачило. – В ушах звенит от ваших воплей. Чего вы накинулись на человека, как комары болотные! Нешто он поймет, что к чему и кто виноват при таком гаме.

Авторитет Бачилы Сыча был так велик, что мужики притихли, расступившись в стороны.

– Ступайте по домам, православные, – сказал Бачило. – Время уже позднее. Я сам обскажу тиуну все наши заботы и обиды. На постой тиун встанет в моей избе, так что беседовать мы с ним будем до глубокой ночи.

Бачило Сычу было около пятидесяти лет. У него были светлые, как лен, волосы и темные глаза, в которых сквозило глубокомыслие умудренного жизнью человека. Длинная борода Бачилы была расчесана надвое. Бачило постоянно щурил левый глаз, словно всякий раз прицеливался в собеседника перед тем, как задать ему каверзный вопрос или кольнуть его беззлобной насмешкой.

Ведя Всеволода через деревню к своему дому, Бачило не умолкал ни на минуту.

– Деревенька у нас славная, тиун-батюшка, – молвил Бачило, поглядывая на Всеволода с неким язвительным лукавством в глазах. – Смерды тут живут всякие разные. Есть и безлошадные, и убогие, и беспортошные, и хворые, и сирые… Все, как один, в недоимках запутались, как мухи в паутине. Однако никто здесь не унывает. Как говорится, наш Егорий весел от горя.

– Вижу, приятель, – усмехнулся Всеволод, – ты за словом в карман не полезешь.

У Бачило не было ни жены, ни детей, а посему внутренняя обстановка его жилища не блистала уютом.

Прежде чем сесть за стол с Бачило, Всеволод поставил коня в стойло, сняв с него седло и сбрую. Заботливо обтерев ветошью потную спину жеребца, Всеволод набросал в ясли высушенного клевера, потом зачерпнул из бочки ведро дождевой воды.

Дабы приготовить ужин, Бачило развел огонь в печи. Его освещенное печным пламенем лицо обрело багрово-красный оттенок. Налив в деревянные тарелки мясного бульона, Бачило принялся нарезать большими ломтями ржаной каравай.

– Угощайся, господине. – Бачило кивнул Всеволоду на суп. – Чем богаты, тем и рады.

Покуда проголодавшийся Всеволод уплетал за обе щеки горячую похлебку с хлебом, Бачило тем временем изложил ему суть возникшей ссоры между вирником Фатьяном и местными мужиками. Оказывается, Фатьян предъявил здешним селянам завышенные проценты по долгам. Полагая, что крестьяне неграмотны и читать не умеют, Фатьян своей рукой сделал приписки в предъявленных им счетах.

Однако недобрый умысел Фатьяна провалился. Бачило был грамотеем, выучившись в монастыре читать по-русски и по-гречески. У него имелись свои счета по долгам, которые он добросовестно вел из года в год. Бачило прекрасно знал, какие долги висят на каждом из его односельчан, кто из них в состоянии погасить прошлогодние недоимки, а кому это не под силу.

– Фатьян до этого ни разу не бывал в Конюховке, поскольку он всегда ездил по волостям за рекой Ушной, – молвил Бачило, помешивая суп деревянной ложкой. – Видать, Фатьян привык лихоимничать, пользуясь тем, что народец у нас темный. Вот и в Конюхово Фатьян хотел содрать со смердов лишнее, как он привык это делать в других деревнях. Но я живо вывел негодяя Фатьяна на чистую воду!

– Зачем понадобилось разоружать дружинников, приставленных к Фатьяну? – спросил Всеволод.

– Фатьян приказал гридням схватить меня и отхлестать плетьми, а мои долговые записи бросить в огонь. Вот смерды и возмутились. – Бачило пожал плечами. – Пусть Фатьян радуется, что живым ушел. Хотели мужики на вилы его насадить, но я не допустил до этого. Намяли бока Фатьяну и ладно.

– Князь Владимир требует вернуть оружие, отнятое у гридней, – проговорил Всеволод, жуя хлеб. – Ну и барахлишко, снятое с них, тоже надо бы отдать.

– Все будет возвращено, господине, – заверил Всеволода Бачило. – Надеюсь, ты сознаешь, что вина лежит целиком на вирнике Фатьяне. Это он разозлил пчелиный улей.

– Не тревожься, друг. – Всеволод ободряюще кивнул старосте. – Я добьюсь, чтобы князь наказал Фатьяна да впредь не допускал его к сбору недоимок.

– Послушает ли тебя князь Владимир? – изрек Бачило, глядя на Всеволода. – Я слышал, Фатьян у него в любимчиках ходит.

– Меня послушает, уж поверь, – твердо произнес Всеволод. – Я слово заветное знаю. Услышит сие словцо из моих уст Владимир Данилович, и возжелает стать судьей праведным, вроде библейского царя Соломона.