Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– А что я могу? – Сильвестр пожал плечами. – Князья наши испокон веку грызутся между собой, уделы свои деля. Стар я уже, чтобы в эти межкняжеские распри влезать. Глеб Георгиевич позволил мне остаться в Муроме, оставив за мной должность огнищанина. В селах страда началась, нужно хлеба убирать. На пасеках пришла пора осенний мед качать. С огородов нужно вывезти капусту, репу и горох. Дел много, друже.

– А мне-то что делать? – опять спросил Всеволод, отодвинув тарелку с супом.

– Я могу замолвить за тебя слово перед Глебом Георгиевичем, – проговорил Сильвестр. – Уверен, князь Глеб оставит тебя в тиунах. Ему толковые слуги надобны.

– Почто Глеб Георгиевич позволил татарам выжечь муромские посады? – сердито воскликнул Всеволод. – Он же взял Муром без боя!

– Не скажи, не скажи… – Сильвестр покачал своей густой бородой. – Посадский люд встретил татар дубинами и дрекольем, несколько имовитых ордынцев были убиты. Это и разозлило Ак-Ходжу. Дабы одолеть толпу муромчан, татары стали пускать на крыши домов зажженные стрелы. Пожары мигом разгорелись сразу в нескольких местах. Посадские стали спасать из огня свои семьи и ценное имущество, прекратив сражаться с татарами. Люди скопом бежали в леса, уходили на лодках за Оку. Муром враз обезлюдел.

– Где теперь ордынцы? – поинтересовался Всеволод.

– Ушли они в Рязань, – ответил Сильвестр. – Глеб Георгиевич обещал татарским послам быть заодно с Тохтамышем, коль у того дойдет до войны с московским князем. Ради этого Ак-Ходжа и помог Глебу Георгиевичу вокняжиться в Муроме.

– Опять та же канитель, – проворчал Всеволод, – была пурга, теперь метель. Ордынцы намеренно ссорят русских князей друг с другом, дабы держать их в повиновении. Дмитрий Донской правильно делает, силой приводя удельных князей под свою руку. Иначе Русь будет вечно прозябать под ордынским игом! С такими князьями, как Глеб Георгиевич, каши не сварить. Глеб Георгиевич ради своего мизерного блага готов предать близкую родню, готов татарам поклониться… – Всеволод вскинулся, яростно повысив голос: – Кто он теперь? Князь на пепелище!

– Выпей кваску, друже. – Сильвестр мягко похлопал Всеволода по плечу. – И ложись почивать. Небось устал с дороги. Неволить я тебя не стану. Не захочешь служить Глебу Георгиевичу, дело твое.

– Мне с Агафьей посоветоваться нужно, – пробормотал Всеволод, потянувшись к кубку с квасом. – В мыслях жены моей порой более смысла, нежели в поступках иных наших князей!

– Поступай, как хочешь, – промолвил Сильвестр, отходя от Всеволода. – Отоспишься и завтра поутру поскачешь в Карачарово.

* * *

Всеволод поскакал в Карачарово по раскисшей после дождя дороге. На пути ему попадались страшные следы недавнего татарского набега: уничтоженные огнем выселки и хутора, свежие могилы близ сельских церквушек. Уцелевшие смерды трудились на пожарищах, убирая груды обугленных бревен.

Та же картина открылась Всеволоду и в Карачарове. Обгорелые руины домов. Черный пепел. Пропахшее дымом запустение.

Всеволода охватила гнетущая тоска, когда он увидел на месте своего дома чадящее пепелище. Он увидел, что люди идут к деревенскому погосту, и поспешил туда же.

На погосте прямо возле свежевырытых могил шла заупокойная литургия. Усопших селян отпевал молодой дьякон, безусый и длинноволосый, в просторной черной рясе, с тяжелым медным крестом на шее. Голос у священника сильный и чистый, его скорбный взгляд проникает в толпу. Он не просто отпевает убиенных русичей, но одновременно клеймит татар текстом Писания, называя их людьми, скотам уподобившимися.

Женщины тихо всхлипывают, склоняя головы в темных платках. Дети стоят притихшие, держась за подолы матерей. Мужчин в толпе совсем мало, все они держат в руках заступы, к которым прилипла глина из вырытых ими могильных ям.

Вглядываясь в толпу, Всеволод искал в ней Агафью и Ильгизу, но тех нигде не было видно. Привязав коня к изгороди, Всеволод принялся заглядывать во все женские лица, старые и молодые. Все вокруг стояли неподвижно, внимая проповеди дьякона, и только Всеволод не стоял на месте, внося некоторую сумятицу в это скорбное людское собрание.

Неловко наступив кому-то на ногу, Всеволод услышал раздраженный мужской возглас:

– Куда прешь, увалень!..

Перед Всеволодом оказался Федул.

Всеволод обрадованно схватил Федула за плечи, закидав его вопросами. На них сердито зашикали со всех сторон.

Федул и Всеволод выбрались из толпы к забору, над которым кудрявились кусты рябины, усыпанные гроздьями спелых ягод.

– Агафью ищешь? – Федул хмуро взглянул в лицо Всеволоду. – Напрасный труд, брат. Угнали ее татары в полон.

У Всеволода упало сердце. Он растерянно пробормотал:

– А Ильгиза где?..

– Ильгиза в огне сгорела. – Федул тяжело вздохнул. – Она выбрасывала в окна вещи, когда твой дом заполыхал. Сама же выскочить не успела. Ильгизу схоронили еще вчера рядом с моей женой. – Федул жалобно всхлипнул, утерев набежавшую слезу. – Пелагея бежала к лесу, когда ее настигла стрела татарская.

– А детки твои живы? – тихо спросил Всеволод.