Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Основную особенность фашистского государства Н.В. Устрялов видел в примате государства не только над индивидуумом, но и над классами и социальными группами, а его коренное отличие от большевистского государства – в отказе Б. Муссолини и его последователей от классового подхода при строительстве нового государственного организма. Устрялов словно мечтал о таком пути для своей страны, заявляя в 1918 г. в «Утре России», что его родина «должна решительно порвать с двумя основными заблуждениями революции: с идеей ничем не ограничиваемого и ничем не умеряемого демократизма с одной стороны, доктриною классового антагонизма и классовой диктатуры – с другой».[200] Таким образом, отказ Муссолини от классового подхода был крайне близок Устрялову. В большевистском строительстве государственности важнейшим недостатком, который следует изжить, он считал классовость.

В тоже время, большевизм и фашизм, по мнению Н.В. Устрялова, в деле государственного устройства объединяет важная общая черта – дуализм. При этом в Италии «формально-юридически фашистское государство опирается на самозаконную волю монарха, а реально-политически оно есть неограниченная власть фашистской партии, персональная диктатура ее вождя».[201] Синдикалистский характер государства, которое строил Б. Муссолини, обманчив, так как на практике не синдикаты (профсоюзы) создают государственную власть, а власть управляет и распоряжается по своему усмотрению синдикатами. Устрялов писал:

«С этой точки зрения любопытно противопоставить современной итальянской системе систему советскую. Последняя, несомненно, отличается большей архитектонической выдержанностью. Государство в ней не командует советами, а целиком образуется ими. Юридически государство строится снизу, является „советским“ в полном смысле слова: „вся власть советам". Единство принципа власти проведено с последовательной стройностью, а наверху нет никаких самозаконных органов, черпающих свой авторитет из иного источника, нежели советы».[202]

При этом он прекрасно осознавал, что в советской государственной системе существовал «параллелизм не советов и государства, а советов и партии»:

«Именем пролетариата правит организованное „инициативное меньшинство“, объединенное общностью миросозерцания и скованное жесточайшей военно-подобной дисциплиной: словно воины, руководимые философами, в утопической политике Платона».[203]

К моменту издания в 1928 г. книги «Итальянский фашизм» Н.В. Устрялов еще не видел у И.В. Сталина проявлений «бонапартизма». Даже в 1933 г., сравнивая большевизм с германским нацизмом, он не признавал той степени «вождизма» у Сталина, которую проявлял Муссолини в конце 1920-х гг. По мнению Н.В. Устрялова:

«Вождистский авторитет Сталина ныне всемерно крепится партийным аппаратом. Но сам диктатор никогда не позволит себе авторитарного жеста. Напротив, он не упустит случая подчеркнуть неоспоримость изначального приоритета масс. <…> Нельзя упускать из виду это существенное различие „стилей“ большевизма и фашизма».[204]

Сравнивая большевизм и фашизм, Н.В. Устрялов анализировал психологию и политическое значение их вождей. Он подчеркивал, что полная несхожесть психологических характеристик их лидеров и создателей обусловлена, прежде всего, национальным менталитетом Италии и России. Те черты личности, которые позволили Б. Муссолини увлечь за собой итальянцев, чужды русской душе: «Нас, русских, невольно коробят многие черты, свойственные Муссолини, „человеку Средиземноморья».[205] Ни один поистине великии деятель русской истории, включая Петра I, М.И. Кутузова, П.А. Столыпина, М.М. Сперанского, В.И. Ленина, никогда бы не стал, как Б. Муссолини, произносить «заранее сочиненные эффектные фразы – специально для биографии и истории». «Дух рекламы», присущий характеру Муссолини, Устрялов находил только в А.Ф. Керенском, к которому относился с нескрываемым презрением. «Прекрасное должно быть величаво». Именно этот принцип, считал Устрялов, стоит в основе русского национального представления о великом политике. Итальянцам этот принцип чужд. Эффектные и казавшиеся русским лживыми позы Б. Муссолини, не только не смущали его соотечественников, но даже были им близки и толкали к действию. «Для старой Италии с ее ленью, солнечной истомой, макаронами, спокойной погруженностью в созерцание ушедших веков – он (Муссолини. – Е.А.) был как бы жестким ударом хлыста».[206] Б. Муссолини стал «отважным погонщиком», который «грубо и живо», используя рекламу и политические «ужимки», в роли «первого политического любовника» вел Италию к фашизму.

Н.В. Устрялов понимал, что для создания таких режимов, как фашизм или большевизм, вождю недостаточно харизматических данных. Идеология и просчитанная политическая практика – вот что необходимо для победы политической силы. Если В.И. Ленин, в понимании Устрялова, идеолог, мыслитель и правитель, ведущий страну к осуществлению поставленного идеала, то Б. Муссолини, прежде всего, человек действия, «великий артист», подстрекаемый честолюбием.