Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

До 1934 г. Н.В. Устрялов читал курс общей теории права на юридическом факультете в Харбине. В своей вступительной лекции «О разуме права и праве истории» он говорил о том, как взаимодействуют в историческом процессе сила революции – «новая сила», «новая большая идея», приходящая в мир, – и право. Революция, по мнению идеолога национал-большевизма, «обрастает правом» лишь после своей победы. Н.В. Устрялов отмечал, что «в иерархии ценностей праву принадлежит подчиненное место. Выше его – нравственность, эстетика, религия. Большие исторические движения обыкновенно допускают известное „оформление“ именно нравственными, эстетическими и религиозными категориями, но не правовыми».[222] «Судом над правом» называет он великие эпохи в истории человечества. Этот суд осуществляли все авторитарные режимы своего времени – большевизм, фашизм, нацизм. В этом суде философ-эмигрант видел историческую логику, которая делала неуместными обвинения фашизма или большевизма в беззаконии.

Среди многочисленных признаков сходства режимов России, Италии и Германии Н.В. Устрялов особо выделил их общую черту:

самоутверждение «варварскими» методами – не просто принуждением, а насилием. Ее он объяснял особенностями духа переходной эпохи. Каждый из режимов, по его мнению, был рожден отдельным историческим явлением, разрушительным, сдвигающим мир с его привычной оси. «Спазмы» существующей общественной системы явились причиной большевизма, фашизма и нацизма. Н.В. Устрялов писал в 1933 г.:

«Мировая война родила русскую революцию и советское государство. Версальский мир дал жизнь итальянскому фашизму. И нынешний мировой кризис оказался законным отцом германского национал-социализма».[223]

В каждом из этих режимов сильна «идея». Плоха она или хороша, но она обладает огромной мощью. Насилие не в силах помочь идее умирающей, но способно оказать неоценимую услугу идее восходящей. Силу «идеи», способной преобразовать мир, он воспел в 1916 г.:

«Есть идеи – силы, что правят толпой, массами, даже народами. Они могут изменить лицо земли, могут толкать на подвиг, на жертвы, на смерть. Теперь к ним, несомненно, относится лозунг: „Во имя Великого Царства сладостно жить, радостно умереть“. Тяга к такому царству словно стихийно овладела людьми».[224]

Подтверждение своих выводов Н.В. Устрялов находит у К.Н. Леонтьева:

«Разве гуманностью держатся государства? „Есть люди очень гуманные, но гуманных государств не бывает, – писал глубокий русский мыслитель К. Леонтьев, – Гуманно может быть сердце того или другого правителя; но нация и государство – не человеческий организм. Правда, и они организмы, но другого порядка; они суть идеи, воплощенные в известный общественный строи. У идеи нет гуманного сердца».[225]

Для авторитарного режима равносильно смерти утратить связь с идеей, которой он призван служить. В этом отношении большевизм в глазах Н.В. Устрялова значительно выигрывал в сравнении с фашизмом:

«Если большевизм стоит перед опасностью оторваться от неизжитой социальной действительности вчерашнего и сегодняшнего дня, то фашизм рискует очутиться в ее плену. Если большевистской концепции угрожает уклон утопизма, то фашистская может легко обернуться оппортунизмом в одиозном смысле этого слова. Большевизм героичен в своем преобразовательном порыве, упоен будущим и в своих социальных целях „прогрессивен“. Страстная воля фашизма истощается на путях компромиссов и расщепляется между вчерашним и завтрашним днем».[226]

Это движение двух режимов сопровождалось жертвами и кровью. Большевизм, оставаясь верным «идее» (хотя и используя элементы новой тактики для ее реализации), близок к победе. В таком случае жертвы оправданы, считал идеолог национал-большевизма. Кровь же, пролитая в фашистской Италии, может оказаться напрасной.

При всей «новизне» и «революционности» фашизма, Устрялов видел в нем принадлежность к уходящей эре. Интернационализм большевизма, созвучен «большой „вселенской“ идее наступающего исторического периода», тогда как фашизм шовинистичен, а значит «реакционен». Национальная идея, на которой основан фашизм, будет жить долго, но формы, избранные Б. Муссолини для ее воплощения, «обветшали», считал философ.

В книге «Германский национал-социализм» (1933) Н.В. Устрялов жестко критиковал гитлеризм и вновь возвращался к вопросам генезиса и эволюции режима Б. Муссолини. Н.В. Устрялов не считал, что фашизм откроет «новую эру» европейской истории. Он называл его «симптомом нового момента в развитии старого мира», «острым кризисом демократической государственности классического типа». Воспринятые фашизмом «уроки» Русской революции не сделали его по масштабу равным большевизму. Но Устрялов был уверен, что фашизм преподаст «уроки» мировой истории: