Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

В дальнейшем около месяца о. Никон совершал богослужения в ранее закрытой усташами сербской церкви г. Киселяк и русском храме г. Сараево, настоятель которого протоиерей Алексий Крыжко, несмотря на давление хорватских властей, сохранил верность юрисдикции Зарубежной Русской Церкви. Поход для причта Александро-Невской церкви закончился в крещенский сочельник прибытием в штаб Корпуса, размещавшийся в г. Добое.

25 января 1945 г. о. Никон написал митрополиту Анастасию отчетный доклад, в котором отметил мужество, самоотверженность, усердие и преданность многих священнослужителей Корпуса, нередко исполнявших свои пастырские обязанности на боевых позициях, но также с прискорбием извещал о трудновосполнимых потерях большей части имущества полковых церквей. В конце доклада игумен сообщал:

«В настоящее время после подтверждения своего назначения корпусным священником со стороны военного начальства я имею в виду установить должную связь с духовенством Корпуса и за неимением положения о корпусном духовенстве временно определить свои взаимоотношения с ним применительно к прежним законоположениям о военном духовенстве и уставу духовных консисторий, считая свои права и обязанности соответствующими должности благочинного. Прошу подтверждения сего со стороны Вашего Высокопреосвященствам. [315]

20 февраля Б.А. Штейфон также написал митрополиту, прося наградить всех священнослужителей Корпуса «за храбрость», в том числе возвести игумена Никона в сан архимандрита. Почти все просьбы командира Корпуса были удовлетворены. 14 марта Архиерейский Синод постановил возвести священника Григория Баранникова в протоиерея, игумена Никона и иеромонаха Никодима – наградить наперсным крестом, священника Василия Воскобойникова и иеромонаха Викторина – набедренником, а священника Владимира Могилева – скуфьей.[316] Протоиерею Борису Молчанову, священнику Владимиру Ульянцеву и игумену Никону было преподано благословение Синода. 16 марта Владыка Анастасий известил об этом Штейфона, указав, что о. Никона не могли возвести в архимандрита, так как он недавно удостоен сана игумена.

Отец Иоанн Баско остался без награждения как подавший 16 февраля прошение об увольнении от службы в Корпусе по состоянию здоровья и возрасту и 13 марта освобожденный от должности священника 5-го полка с зачислением в приходскую общину. 24 февраля Штейфон попросил митрополита Анастасия о рукоположении в диакона корпусной церкви вместо убитого иеродиакона Вассиана ефрейтора Олега Беляева, окончившего в 1942 г. Богословские миссионерские курсы в Белграде. 13 марта Владыка поставил на этом ходатайстве резолюцию о том, что Беляев должен сам подать прошение и, судя по всему, рукоположение не успело состояться.[317]

Воспользовавшись затишьем в боевых действиях, Б.А. Штейфон приезжал в Германию и, явившись 31 января к генералу А.А. Власову, заявил о своей готовности безоговорочно ему подчиниться. Но попытки Власова добиться переброски Русского корпуса в Германию не имели успеха, и Корпусу вскоре пришлось участвовать в тяжелейших боях под Травником и Брчко против наступавшей Народно-освободительной армии Югославии И.Б. Тито.[318]

В начале 1945 г. помимо о. Никона о своем окормлении частей Русского корпуса митрополиту Анастасию написали еще несколько священнослужителей, в частности иеромонахи Никодим и Викторин. 25 февраля о. Викторин сообщил, что в с. Мирковцы православный хорват умолял его сохранить последнюю святыню оскверненного усташами храма – мощи, спрятанные в верхнюю доску святого престола. Отец Викторин взял не только мощи, но и поврежденные ударами иконы, а также полусожженный антиминс, найденный в другой разрушенной сербской церкви. Все это он по акту передал игумену Никону.

Обширный отчетный доклад 8 марта отправил Владыке священник 4-го полка иеромонах Никодим. Он откровенно сообщил о чрезвычайных тяготах службы в обстановке почти непрерывных ожесточенных боев, в частности невозможности лично отпевать многих павших, так как нередко приходилось отступать «без возможности выносить убитых и тяжелораненых воинов, которых партизаны обыкновенно добивают». Устраивать богослужения в боевой обстановке удавалось лишь изредка для отдельных небольших частей полка; в городах и в монастыре в Овчарской Бане использовались местные православные храмы, причем для сербов, лишенных своих священников (убиты усташами или бежали), эти службы являлась «большим утешением».