Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

«Русская охрана предприятий действует под влиянием русского эмигрантского духовенства, с чисто русским командованием, русским языком приказов, и в результате этого находится под политическим русским, прежде всего монархическим, влиянием (что точно установлено и никем не отрицается); кроме того, она имеет расово русское происхождение и включает в свои ряды существенное количество чисто азиатских типов. При вербовке во вспомогательную полицию, напротив, прямо сделан акцент на принадлежность к расовой крови.

Вследствие этого людей возможно вырвать из под влияния русского эмигрантского руководства, поставить под немецкое руководство, командный язык и пропагандистки охватить в германском духе как принадлежащих по крови к немцам. В результате вспомогательная полиция представляет собой значительно лучший вклад в обороноспособность немецкого народа, чем Русская охранная защита».

В 1943 г. вербовка в указанные батальоны в шести странах продолжалась, но без существенного успеха. В марте 1944 г. они были преобразованы в «Особую группу К», а в конце 1944 г., после некоторого пополнения советскими военнопленными, – в особый полк СС «Варяг» под командованием М.А. Семенова и переброшены в Словению. Никакого противовеса Русскому корпусу эта небольшая и ничтожная в военном плане часть составить не могла. Духовенство в батальонах вспомогательной полиции и полку «Варяг» отсутствовало.[304]

Вскоре после вынужденного узаконения Русского охранного корпуса, 22 января 1943 г., шеф гестапо Г. Мюллер по поручению начальника полиции безопасности и СД Э. Кальтенбруннера составил докладную записку о будущем расселении русских эмигрантов, состоящих на службе в Корпусе. В ней указывалось:

«При этом мероприятии следует избежать нежелательного устремления части русской эмиграции преждевременно вернуться в занятые восточные области. Можно использовать подходящие кандидатуры из особенно благонадежных эмигрантов, безоговорочно служащих нынешним целям рейха, чтобы помешать единой цели эмигрантов нанести ущерб германским интересам».

Ни о каком допущении Корпуса в качестве воинской части в Россию и речи быть не могло.[305]

В момент преобразования Русской охранной группы в Корпус он составлял около 7,5 тыс. человек, и Б.А. Штейфону было обещано пополнение в 12 тыс. добровольцев из числа советских военнопленных. Однако в действительности такое пополнение было проведено лишь один раз и в небольшом объеме. 12 марта 1943 г. в Баницу прибыли 297 военнопленных, из которых сформировали две особые роты. Уже 24 марта командующий полицией безопасности и СД в Белграде Шаефтер писал своему начальнику группенфюреру СС Мейснеру о нежелательных результатах акции, прежде всего из-за опасности воздействия на бывших красноармейцев позиции эмигрантов, так как в рядах Корпуса «находятся экстремальные приверженцы царя из русской офицерской и дворянской касты наряду с демократами, ортодоксальные православные и представители либерально-масонских взглядов». При этом отмечалось, что бывшие красноармейцы настроены не только националистически, но и империалистически и конфликтуют с казаками-сепаратистами. Кроме того, Шаефтера тревожил «горячий интерес» к военнопленным антинемецки настроенного сербского населения, постоянно расспрашивающего о Советской России. Некоторые «добровольцы» вскоре бежали из транспортного поезда, создавая опасность усиления ими «коммунистических банд в Сербии». Относительно религиозности пополнения Шаефтер писал, что бывшие красноармейцы, по их словам, крещены, но избегают разговоров о религии и нередко в церкви крестятся неправильно. Впрочем, они посещают храмы, считая, что русская эмиграция особенно стремится снова привести их в Церковь.[306]

Интересно отметить, что через месяц после составления этого доклада – 26 апреля, на второй день Пасхи, «Белградская Троицкая церковь принимала молодых солдат корпуса, прибывших из России. Была торжественная пасхальная служба, в конце которой митрополит Анастасий обратился к солдатам с глубоко прочувствованным и любовным словом». Из другого сообщения известно, что Владыка говорил о значении Церкви в истории русского народа и привел доводы в пользу оправдания ухода Белой армии в эмиграцию. После богослужения состоялся парад Белградского батальона корпуса.[307]

Как только появилась информация о предстоящем преобразовании охранной группы, митрополит Анастасий дополнительно направил в ее отряды (полки) священников из числа ранее выразивших желание на переезд в Россию, но не допущенных туда немцами, в частности иереев Григория Баранникова и Петра Димитриевича. При этом 21 декабря 1942 г. Владыка поручил протоиерею Иоанну Бандурину посещать раз в неделю немецкие госпитали в Белграде для пастырского попечения иногда попадавших туда вместо русского военного госпиталя раненых русских солдат.[308]