Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Далее о. Никодим сообщал, что при переходе в Хорватию колонна, в которой он ехал, подверглась воздушным налетам и нападению партизан, в результате чего сгорела машина со всеми церковными и его личными вещами.[321]

При проходе через Загреб 30 апреля 1945 г. умер Б.А. Штейфон. при его похоронах в Крайнбурге заупокойную службу совершил протоиерей Борис Молчанов. Последним командиром корпуса стал терский казачий полковник А.И. Рогожин. Пасхальное богослужение 6 мая для всех полков было совершено уже в Словении. Приказ о капитуляции Германии застал корпус на позициях около Любляны, и Рогожин отдал приказ пробиваться в Австрию. С боями русские части через горный перевал вышли к Клагенфурту, где 12 мая сдали оружие англичанам. К этому времени в Корпусе оставалось 5584 человека, общие же потери убитыми, умершими, ранеными, пропавшими без вести, уволенными по болезни и дезертировавшими за весь период его существования составили 11 506 человек.[322]

Солдаты и офицеры корпуса были размещены в нескольких лагерях, созданных на западе Австрии в селах Нассвег, Тигринг, Михельсдорф и др. Сразу же началась активная церковная жизнь под руководством назначенного 26 мая исполняющим должность корпусного священника протоиерея Бориса Молчанова. Впоследствии А.И. Рогожин писал:

«Я не могу вспомнить без душевного волнения, как бойцы Русского Корпуса стремились создать свои походные храмы в тех необыкновенно трудных условиях. Стремление это было стихийным. Все полки по своему почину создали свои церкви. На выбранном красивом месте в своем районе воздвигался алтарь, самого храма не создавали – молились под открытым небом. Материалом для постройки служили, главным образом, ветви, но все было создано с таким вкусом и так много любви вкладывалось в это дело, что получалось красиво и оригинально <…> Писались прекрасные иконы талантливыми иконописцами, используя для этого мешки, получаемые от интендантства. Таким образом, в расположении Корпуса было построено всего пять церквей, где регулярно совершались богослужения, умилявшие наши души и успокаивавшие наши смятенные сердца, наполняя их надеждой и верой в лучшее будущее.

Устраивавшиеся инициативой старшего корпусного священника, о. протоиерея Бориса Молчанова, общие богослужения, на которые собирались все полки Корпуса, – оставили неизгладимые впечатления. Одно было в праздник „Отдания Св. Пасхи“, а другое – на первый день Св. Троицы. Недалеко от Штаба Корпуса, в сосновом лесу, устраивался временный алтарь, где „соборне“ служили все священники Литургию <…> По обеим сторонам импровизированного алтаря расположились хоры 1-го и 5-го полков; их проникновенному пению как бы вторило пение птиц. Дым от ладана медленно струился прямо к небу. Торжественная Литургия закончилась коленопреклоненной молитвой тысячи белых воинов, уцелевших в огне сражений и теперь томящихся в плену. Пути Господни неисповедимы, но мы чувствовали тогда Его ближе во время этого чудного и незабвенного богослужения на 1-й день Св. Троицы».[323]

В своем докладе митрополиту Анастасию от 7 августа 1945 г. иеромонах Никодим сообщил немало интересных подробностей лагерной церковной жизни: что регулярно совершает богослужения в устроенной в виде шалаша церкви, иконы для которой написал известный белградский иконописец барон Мейендорф. В этом полковом храме Св. кн. Владимира кроме настоятеля служили псаломщик Иван Ревенко, ходатайствовавший о рукоположении в диакона, и пономарь Борис Кривицкий – бывший старший иподиакон Владыки Анастасия. Кроме богослужений о. Никодим читал лекции, два раза в неделю проводил занятия созданного им кружка ревнителей религиозного просвещения и церковной службы, а также преподавал Закон Божий в организованной для детей военнослужащих корпуса школе. В заключительной части говорилось:

«На день св. Владимира – наш храмовый праздник – было торжественное служение – соборне – всех военных священников. Пело 2 больших хора. Собралось корпусное начальство и возглавители всех полков. На мою немощь пала обязанность сказать проповедь».

В это время в частях Корпуса было пять священнослужителей: помимо отцов Бориса и Никодима, иеромонах Викторин (Лябах), протоиерей Григорий Баранников и священник Георгий Трунов.[324]