Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Получив запрос от немцев, я обычно обращался к инженеру Кузнецову, который работал со мною по сношениям с французами-владельцами. Он имел среди них большие связи, был опытен технически, и его было нелегко обмануть. Но надо было быть с ним осторожным и быть убежденным, не имеет ли он заинтересованность в данном деле помимо меня. Во всяком случае, он часто умел доставать такие машины, которые другие посредники не умели достать.

Своеобразный интерес в этой работе все же был, так как обычно приходилось рыскать по всяким складам и заводикам бесконечных окрестностей Парижа. Таким образом, я навидался многих интересных уголков Парижа, куда бы при других обстоятельствах никогда не попал. Да и не только навидался мест, но и познакомился с разными представителями этого мира, французами.

Торговый отдел под фирмой Кононова просуществовал шесть месяцев и особого успеха не имел, так как он брезговал малыми доходами и привык зарабатывать десятки тысяч минимум. Поэтому он решил закрыть отдел, который не приносил ему ожидаемых доходов. Тем самым я оказался без определенного места. Другого выхода у меня не было, как продолжить то же дело и из того же места.

Я более тесно объединился с Кузнецовым. Мы наняли те же комнаты на «рю де ля Тремуаль» и мы начали действовать, не гнушаясь и самыми мелкими заработками, хотя бы на них пришлось и тратить много времени. Мы также не ограничили своей работы электрическими машинами, но если подворачивалось случайное дело из другой области, брались и за него. Это было возможно, так как круг наших знакомств среди русских посредников был велик. Так или иначе, но мы стали совсем не худо зарабатывать до момента, как произошла высадка в Нормандии[490] и немцы стали ликвидировать свои учреждения.

Последние недели перед падением немцев мне пришлось иметь дело с морским кораблестроительным отделом. Он помещался недалеко от того места, где я жил, в прекрасном особняке у Булонского леса. Во главе отдела стоял морской инженер, который любил со мною поговорить, когда я приходил к нему по делам. Очевидно, желая мне сказать комплимент, он называл меня «добросовестным коммерсантом». Я не возражал ему, что я совсем не коммерсант, так как вообще предпочитал скрывать, что бывший русский морской офицер. Когда были получены первые известия о высадке, он воскликнул: «Американцы и англичане с ума сошли, как они могут пробить эту стену Атлантического океана.[491] Сам фюрер сказал, что она непробиваема. Вот увидите, мы скоро услышим, как они разбивают свои головы об эту стену».

Увы, когда я пришел к нему дня через три и с невинным видом спрашивал, правда ли в городе говорят, что союзникам удалось высадиться, то он начал разводить руками и восклицать: «Ничего не понимаю, ничего не понимаю».

Когда я пришел еще через пару дней, то увидел, что укладка идет полным ходом. Мой бедный инженер, увидев меня, печально сказал: «Никаких дел больше не будет, я уезжаю в Германию».

***

Весь период с момента освобождения из лагеря [6 августа 1942 г. – Публ. и до момента освобождения Парижа союзной армией в июне 1944 года[492] прошел для нашей семьи вполне благополучно, но трудно. За этот период Париж несколько раз был бомбардирован, но не в центре, а на окраинах. Один раз бомбы упали вокруг Порт Сен Клу,[493] и наш дом сильно вздрагивал, и стекла звенели, хотя до места бомбардировки было добрых пять километров.

В общем, бомбардировки Парижа были очень редки. Но очень часто днем американские, а ночью английские воздушные эскадры пролетали над Парижем. Тогда немцы поднимали тревогу. Начинали выть сирены, слышался сильный гул моторов и издали слышалась стрельба. На нашу неудачу на дом через улицу была поставлена сирена. Она так сильно выла, что заглушала разговор. Слушать ее завывания было мучительно. Наша маленькая собачка Карла не могла переносить этих звуков и сама начинала выть.

По установленным правилам все обитатели домов должны были спускаться в подземные убежища. У большинства домов эти убежища были их же подвалы. В подвале надо было сидеть до конца тревоги. Правда, тревоги редко длились более получаса, но перспектива спускаться с пятого этажа в сырой и холодный подвал была очень неприятна. Вообще же мы были уверены, что ни американцы, ни англичане не будут бомбардировать центра Парижа, но мало ли какая ошибка может произойти, и шальная бомба упадет, если не в самый дом, то поблизости. Поэтому чаще всего мы спускались, чтобы не слишком нервировать ребенка. Да и тем более что консьержи должны были за этим смотреть, и если они это делали спустя рукава, то иногда их контролировали и можно было получить замечание.

В подвале мы встречались с другими обитателями дома. Все спускались, одевшись потеплее и захватив маленький чемоданчик с наиболее ценными вещами и документами. Все сидели молча и лишь изредка перекидывались между собою отдельными словами.