"Русская Ганза". Жизнь Немецкого подворья в Новгороде, 1346–1521 годы.

Как и прежде, много внимания уделяется проблеме упадка Немецкого подворья в конце XV века, которая традиционно рассматривается в контексте торговой политикой Ганзы, ливонских городов, Новгорода и подчинившего его Московского государства. Более ста лет назад, в пореформенную эпоху, широкое общественное признание в нашей стране обрели постулат о необходимости обретения Россией конца XV–XVI века выхода к берегам Балтики и сопутствовавшие ему представления о дискриминации русской торговли в ганзейских городах, ее демпинговом характере и недружественной политике ливонских государей[17]. В советской историографии эти положения продолжали развиваться и свое наиболее законченное выражение обрели в трудах Н. А. Казаковой. Обострение русско-ганзейских отношений рубежа XV–XVI веков трактовалось при этом как закономерное следствие устремления русских купцов к оптимизации своей балтийской торговли, вызывавшего противодействие ганзейцев, которое теряло силу по мере усиления Русского централизованного государства[18]. В отношении этой позиции шведский историк Э. Тиберг использовал понятие «теория барьеров» и был одним из первых, кто подверг ее развернутой, конструктивной критике, не умаляя, однако, достижений российских и советских историков в области изучения «Русской Ганзы»[19]. Приверженность отечественных историков постулату о прорыве России XV–XVI веков к Балтике, искусственному в своем происхождении, но в силу объективных обстоятельств глубоко укоренившемуся в российском общественном сознании[20], служит немалой помехой для осуществления комплексного, всестороннего, многопрофильного исследования русско-ганзейских взаимоотношений, произведенного с учетом их сложного, порой неординарного характера, его трансформации, имевшей место на рубеже Средневековья и раннего Нового времени вследствие ряда объективных и субъективных причин, включая производные от нее изменения социального, правового, организационно-регулятивного, дипломатического, идеологического, культурно-бытового порядка — одним словом, большого комплекса разнородных предпосылок, предуготовивших эскалацию русско-ганзейских противоречий конца XV–XVI веков.

Немецкое подворье в Великом Новгороде и его история вполне способны оказаться ключом если не ко всем, то, по крайней мере, к большинству из вышеназванных проблем. Принимая во внимание его роль в русско-ганзейской торговле, подобное допущение представляется весьма вероятным. Но вот захочет ли оно раскрыть свои тайны? Не уподобится ли русским летописям, в которых торговля новгородского купечества с ганзейцами представлена скупо и крайне невыразительно? На наше счастье подворье оставило множество свидетельств своей жизнедеятельности, которые обнаруживаются в хрониках ганзейских городов и, главным образом, в безбрежном море ганзейской деловой документации. В последнем случае особенно показательна корреспонденция Риги, Ревеля (Таллинна) и Дерпта (Тарту), трех самых крупных ливонских городов-«коммун», членов Ганзы, выступавших в качестве посредников и самых активных участников ее деловых сношений с русскими городами. Большая часть архива Дерпта погибла в годы Ливонской войны, но документальные собрания Риги и Ревеля в массе своей сохранились. Значительная их часть, относящаяся к концу XII — началу XVI века, издана, что не исключает вероятности обнаружения в архивных фондах неопубликованных материалов.

Работа со средневековым рукописным материалом требует от исследователя не только исторической, но также серьезной палеографической и специфической языковой подготовки. Ганзейская документация конца Средневековья за редким исключением, связанным с использованием латыни, велась на историческом нижненемецком («ганзейском») диалекте, который в плане написания слов, грамматики, стилистики существенно отличается от современного немецкого языка. В этой связи нельзя не вспомнить о поистине титанических усилиях советских и российских историков, в первую очередь Н. А. Казаковой, И. Э. Клейненберга, М. П. Лесникова, В. В. Дорошенко, А. Л. Хорошкевич, Е. А. Рыбиной, положивших начало исследованию, переводу на русский язык, публикации и введению в научный оборот ганзейских источников в нашей стране. В настоящее время тенденция получила развитие в работах П. В. Лукина и М. Б. Бессудновой.