Русская идея от Николая I до Путина. Книга III. 1990-2000

Так или иначе, на этом последнем съезде КПСС, открывшемся с рутинной помпой 3 июля 1990 года, стояли друг против друга на самом деле уже ДВЕ партии. И каждая из них вполне сознавала свою несовместимость с другой. Вот как выразил позицию партийной интеллигенции Отто Лацис: «Почему мы без боя должны отдавать сталинистам такую мощную политическую машину, как КПСС? Конечно, мы с ними знали о своей несовместимости. Но почему мы должны уходить? Пусть они уходят».

Как он впоследствии признал в наших долгих разговорах, чего он тогда еще не понял, это что не две партии сошлись в этом зале, а две России: европейская и московитская. Одна в очередной раз восстала против произвола власти, другая стеной стояла за традиционную российскую «государственность», за «историческую», как они выражались, т. е. имперскую, Россию.

Иными словами, за продолжение произвола. Но обе были на съезде в меньшинстве.

Из 4683 делегатов, примерно 1200 было, судя по голосованиям, русских европейцев и столько же современных московитов, национал-патриотов. Остальные, как и в Конвенте времен Великой французской революции, представляли «болото» (оттуда, собственно, и название). Людей твердых убеждений всегда, увы, меньшинство. Исход дела зависел от того, за каким из меньшинств пойдет «болото», мгновенно превратив его в большинство. Во времена русской революции 1917 года этот момент наступил, как, я надеюсь, помнит читатель, 1 июля, когда Временное правительство окончательно отвергло предложение рейхсканцлера Германской империи Бетманн-Гольвега о немедленном мире на условиях Петроградского Совета-без аннексий и контрибуций. Возможность почетного мира была упущена. В этот день Временное правительство подписало себе смертный приговор: «болото» в Совете перешло на сторону большевиков, превратив их из меньшинства в большинство. И уже несколько месяцев спустя, в октябре, не нашлось ни одного полка, готового стрелять в народ.

Нечто подобное случилось, я думаю, и 73 года спустя на последнем съезде КПСС в июле 1990-го. Но прежде, чем разбираться в перипетиях развернувшихся на нем баталий, присмотримся к фону, на котором эти баталии разворачивались, к тому, короче, что происходило в стране. Фон был ужасный. И летописец дает нам представление о том, как на всю катушку использовала национал-патриотическая пропаганда ужасы «подавленной инфляции», т. е. вездесущий дефицит, начавшийся, как мы помним из доклада «Комиссии Кириллина», еще в конце 1970-х.

Сначала все у национал-патриотического летописца вполне достоверно: «Дефицит товаров широкого потребления действительно принял огромные масштабы… Были введены карточки почти на все потребительские товары, в том числе на мыло, табак, водку… Многотысячные очереди, словно в военное время, выросли у булочных… вообще 1989-91 гг. были голодными годами (причем в самом буквальном смысле)». Но именно это ведь и предсказывала еще в 1979-м «Комиссия Кириллина» в случае падения цен на нефть. А цены упали катастрофически.

Но самое интересное, «треснувшее зеркало», начинается дальше. Оказывается, что «дефицит был устроен ИСКУСТВЕННО», для того, чтобы «разжечь антигосударственные настроения среди народов СССР и подтолкнуть их к принятию рынка». Сейчас мы узнаем имена этих злодеев, мучителей народа. Задумано как завершающий удар, нокаут, если хотите: «Демократы любят вспоминать про пустые полки в качестве доказательства «исторической неэффективности» плановой экономики. Разумеется, о том, что товарный голод был создан ИМЕННО ИМИ (выделено мной,-А. Я.), рвущимися к власти прозападными силами, они скромно умалчивают».

Что на это возразить? Что для того, чтобы искусственно устроить товарный голод в огромной стране, нужны были бы усилия какого-нибудь всемогущего Госплана, где демократами даже и не пахло? Что преимущества рынка в «заполнении полок» признаны всеми в современном мире-и на Западе, и на Востоке-кроме, разве, голодной Северной Кореи? Но и возражать расхочется, когда читаешь на соседней странице, что «горбачевское руководство ПРОВОЦИРОВАЛО (выделено мной.-А. Я.) межэтнические конфликты в Закавказье и в Средней Азии, намеренно озлобляя против союзного центра все конфликтующие стороны». И словно этого мало, узнаем, что «осенью 1990 года рождается Приднестровская республика-первая освобожденная территория в стране».

Я же говорил «треснувшее зеркало», переврано все, что можно переврать, и даже то, что нельзя.

Важно это нам, однако, для того, чтоб понять, почему атмосфера съезда с самого начала была накалена до предела, почти истерическая. И выкрики с места, и реплики от микрофонов, и даже выступления с трибуны всей московитской части зала были выдержаны в только что описанном истерическом духе, обращены к примитивным инстинктам: «Смотрите, что наделала в крепком, как никогда, СССР Перестройка!». И слишком часто «болото» отказывалось выслушать ответную рациональную аргументацию. Аргументы, как всегда, пасовали перед истерикой. Мне однажды пришлось брать интервью у Жириновского, так что испытал я это на собственном опыте.