Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

Не в счет, оказывается, что на протяжении шести десятилетий Союз этот при всех его очевидных недостатках хранил мир на истерзанном братоубийственными войнами континенте. Войнами, которые, как мы знаем, были «безумно дороже», чем поддержание мира. И свободного, между прочим, мира, ценностного, «поствестфальского» (см. гл. «Ценности и интересы»), Не в «вестфальскую» же Россию устремились миллионы бездомных беженцев из разоренной войной Сирии. В «бюрократическую» Европу они устремились. И Европа приняла их — из со-чувствия, из со-жаления. из ЦЕННОСТЕЙ своих одним словом, хоть это и противоречит ее ИНТЕРЕСАМ.

Не в счет даже то, что бюрократический этот Союз в неправдоподобно короткий исторический срок поднял Европу из послевоенных руин, превратив ее в могущественную мировую державу-и, в отличие от СССР, не поработив свой народ, без ГУЛАГа. Впрочем, все это тривиальности, кто их не знает? Разве что пропутинская клака и примкнувший к ним Буковский, грезящие о распаде ЕС? И говорю я о них лишь потому, что грустно, грустно «гуртовое невежество», как называл это Чехов.

На самом деле неизмеримо больше всего этого совершил за свою короткую жизнь Европейский союз. Вот пример. Мне не рассказать, как делается политика в «вестфальском» мире лучше Бориса Акунина. Он писатель, ему слово: «Я прекрасно понимаю, что в геополитике действуют простые биологические законы: сильные кушают слабых, идет непрекращающийся естественный отбор; жизнестойкость наций и государств постоянно подвергается проверке на выживаемость. Мой либерализм не покушается на эти основы геополитической эволюции». Единственное, что мне здесь непонятно, это почему Акунин говорит об «эволюции». Я назвал это «международной анархией», показал, что так было ВСЕГДА и привел в доказательство поговорку первобытного племени Нуэр: правда на кончике копья (см. опять же главу «Ценности и интересы»). Никакой, короче, эволюции.

Иногда можно услышать аргумент, что вестфальский «баланс сил» был некоей надгосударственной формой «разделения властей». Но Вестфальский договор лишь передал монополию на «веру» государственной власти, иначе говоря, легитимировал произвол власти. А «баланс сил» (или интересов) как раз и узаконил СИЛУ как универсальный регулятор отношений между государствами. Другими словами, войну. Отсюда международная анархия и «национальный эгоизм». Какое уж там разделение властей?

Другое дело, что просто ничего иного не смогли придумать, чтобы прекратить Тридцатилетнюю войну, превратившую Германию в пустыню, где люди буквально ели друг друга, как в Ленинградскую блокаду. Устали воевать. Правы здесь мои оппоненты в том смысле, что мусульманский мир и Вестфаля не добился — и воюет «за веру» до сих пор. «Естественный отбор», однако, продолжает работать и в вестфальском мире. Процитирую по памяти остроумную метафору того же Акунина. Встречает волк в лесу аппетитную Красную Шапочку и спрашивает: «О чем толковать будем, дорогая, о дружественном слиянии или о рейдерском захвате?» Таков этот мир.

Так вот, именно на этот незыблемый, казалось, «естественный отбор», перед которым пасует даже либерализм Акунина, как раз и покусился, как мы скоро увидим, ЕС. И преуспел. Упразднил его.

Так или иначе, мне, хоть я и не дока в делах современной Европы, видится совсем иной исход Ьгехй. А именно превращение ЕС из экономического союза в Федерацию, в союз ПОЛИТИЧЕСКИЙ. И выход из него Англии, самого сильного противника Еврофедерации (даже на общую валюту не согласилась), открывает для этого неожиданные возможности. Более того, делает их, логически говоря, неминуемыми. При наличии, разумеется, политической воли его нынешних лидеров.

Вообще-то это старая моя мысль, что, оставаясь только экономическим союзом, и притом непоследовательным, отдающим фискальную политику в распоряжение государств-членов (что противоречит самому замыслу Союза), ЕС обречен не только на бесконечные финансовые кризисы, но и на стагнацию. Я высказал эту мысль довольно пространно в третьем томе трилогии «Россия и Европа. 1462–1921», опубликованной еще в первом десятилетии XXI века. Повторю вкратце свои тогдашние аргументы.

Преодолима ли международная анархия?