Русская история: мифы и факты

Покинув Строгановых, ермаковцы поднялась на стругах вверх по Чусовой и её притоку Серебрянке до волока к Журавлю, впадающему в Баранчук — приток Тагила. Путь этот был нелегок. Чусовая — река быстрая и мощная, вдобавок с большими валунами и подводными камнями. Казаки где возможно гребли, а где течение убыстрялось, бурлачили. Сделав всего одну остановку с суточным отдыхом, они добрались до Серебрянки, получившей имя из-за отливающей серебром воды. Здесь оказалось не легче: река, зажатая скалистыми берегами, текла с большой скоростью. Все же казаки преодолели течение и, пользуясь высокой водой, подвели струги к самому перевалу. Тагильские перевалы невысокие и нередко образуют болотистые седловины. Но предстояло переправить через горы несколько десятков тяжело груженных судов. Ермаковцы и тут оказались на высоте. Бросив большие струги и расчистив в тайге дорогу, казаки 25 «поприщ» (верст) «суда на себе волочили». За два дня перетащили все грузы к истокам речки Журавль, текущей с восточного склона.

На мелководном Журавле струги спустили на воду, а грузы поместили на наскоро сколоченные плоты. По колено в воде провели струги и плоты до Баранчука. Здесь дело пошло споро — река глубже, течение быстрое, за день доплыли до устья Баранчука при впадении в Тагил. Там устроили «плотбище» — поделали хорошие сосновые плоты и новые струги. Тагил был уже солидной рекой — шириной 60—80 метров, течение сильное, камней мало. Дул западный ветер, казаки поставили в стругах мачты с парусом и плыли по течению легко и быстро. Сибирская природа отличалась от Приуралья: вместо мрачноватой темно-зеленой пармы, мощных ельников Перми Великой, пошли сосновые боры, чередующиеся со светлыми березняками и желтеющими осиновыми лесами. Места для русского глаза веселые, но лешие — вокруг ни души.

Незаметно река донесла струги до впадения Тагила в Туру. Поплыли вниз по Туре, широкой реке с лесистыми берегами. Изредка попадались вогульские селения, паули, из несколько бревенчатых изб с амбарчиками на сваях. Их обитатели с любопытством, но без явной вражды смотрели на пришельцев. Станичники расслабились, за что чуть не поплатились. Передовой струг вырвался вперед, чтобы подготовить место для стоянки. Казаки причалили к заросшему лесом берегу. Внезапно их окружили вогульские воины. Казаки от неожиданности даже не сопротивлялись. Правда, вогулы тоже не знали, что делать дальше. Тут появился основной караван. Увидев неладное, ермаковцы дали несколько выстрелов. Этого было достаточно: вогулы разбежались, бросив пленников.

Ниже по Туре на крутом берегу на горе открылся укрепленный вогульский городок. Возле него собралось многочисленное войско. Ермак крайне нуждался в языке, чтобы разузнать о делах в Сибирском царстве. Он приказал идти на высадку. Приблизившись к берегу, казаки дали залп из мушкетов и аркебуз[168]. Сибирские воины упали, кто со страху, кто ранен был, кто убит, потом опомнились, вскочили и побежали. В здешней глуши ещё не слышали огнестрельного оружия. Взяли городок князца Епанчи, но знающего языка не захватили. В «Погодинском летописце» об этом есть запись: «Догребли до деревни до Епанчины и тут у Ермака с татары с кучюмовыми бой был, а языка татарского не изымаша».

Весть о казаках достигла Кашлыка, но Кучум посчитал поход Ермака пограничным набегом: «А приходу на себя Ермакова не чаял, а чаяху, что воротится на Часовую». Струги же продолжали плавание по Туре, а потом по Тавде. При слиянии Тавды с Тоболом станичникам, наконец, удалось взять языка — мурзу Таузака, «царева Кучюмова двора». Таузак «поведа им все про царя Кучюма» и был отпущен обратно с подарками. Кучум встревожился не на шутку. Против казаков он послал племянника, царевича Маметкула, с имевшимся под рукой войском, сам же разослал гонцов по татарским улусам и городкам вогульских и остякских князцов. По преданию, гонцы вручали стрелы с позолоченными наконечниками, означавшими требование немедленно выступить на помощь хану.

Маметкул с множеством «тотар, и остяков, и вогулич, и прочая языцы» встретил ермаковцев в урочище Бабасан на Тоболе. Казаки не смутились числом неприятеля: «Казацы же, видевше таково собрание поганых, нимало того устрашишася. Бысть же ту брань велия, и побита поганых множество, на бежение поганый устре-мишася». На суше ермаковцы стали применять ту же тактику, что на воде, когда гребцы одного борта давали залп, а другие заряжали ружья. Теперь и на суше пищалыцики, поделившись на две группы, стреляли попеременно: «Ермак товарищем своим козаком повеле стрелять половине, а другой стояти до исправы». Эту тактику приняли в России лишь в следующем столетии.