Русская история: мифы и факты

«Ещё больший миф создан вокруг личности Дмитрия Донского — тоже героя и предводителя русской рати во время Куликовской битвы, с которой напрямую связывается освобождение Руси от татаро-монгольского ига. Конечно же, у Дмитрия Донского даже в мыслях ничего не было похожего. ...Дмитрий Донской пошел "воевать" Мамая. ...Мамай не был из рода Чингисхана и потому считался узурпатором власти. Дмитрий Донской двинул против него свои дружины как против преступника, незаконно захватившего власть. Когда русский князь разбил Мамая, Тамерлан и другие ордынские предводители поздравили его с победой над "общим врагом". Как известно, после Куликовской битвы русские ещё сто лет платили татарам дань».

В этой позиции есть передержки. Во-первых, Мамай никогда не пытался свергнуть власть чингизидов в Золотой Орде. Он был не узурпатор, а делатель королей и всегда имел ручного царевича, которому формально подчинялся. Из рук Мамаевых ханов Дмитрий принимал ярлыки на великое княжение в 1363 и 1371 гг. Во-вторых, Тохтамыш большой благодарности за разгром конкурента к Дмитрию Ивановичу не испытал, а, напротив, через два года после Куликовской битвы предательски захватил Москву и перебил ее жителей. В-третьих, в русском сознании Куликовская битва с самого начала была связана с победой над «безбожными татарами», а не с рабским долгом преданности хану Орды. Не зря архиепископ Ростовский Вассиан Рыло в «Послании на Угру» (1480), призывая Ивана III проявить твердость и не уступить притязаниям ордынского хана, ссылается на пример его прадеда:

«И достойным хвалам великый князь Дмитрие, прадед твой, каково мужьство и храбьство показа за Доном над теми же окаанными сыроядци, еже самому ему напреди битися и не пощади живота своего избавлениа ради христьанскаго! ...Не усумнеся, ни убояся татарьскаго множества, не обратися въспять, и не рече в сердци своем: "Жену имею, и дети, и богатество многое; аще и землю мою возмут, то инде вселюся". Но без сомнениа скочи в под-вигъ и напред выеха, и в лице ста противу окаанному разумному волку Мамаю».

Куликовская битва завершилась через 100 лет «стоянием на Угре» и избавлением навсегда от ордынского ига. Но Афанасьев усматривает в таком итоге лишь отрицательные для России последствия:

«Никто не спорит о том, что битва на Куликовом поле имела огромное значение: она показала русским, что татар можно бить. Но правы были те историки, которые писали, что Русь унаследовала татаро-монгольский тип государственности и ордынские порядки. Этот тип власти проистекает из конфликта и устанавливается не в результате согласия, а в результате уничтожения одной из противоборствующих сторон. Если в Западной Европе ещё с XIII в. решение проблемы власти становилось результатом компромиссов, уступок, соглашений под началом законодательства (вспомним Великую хартию вольностей в Англии), то у нас ничего этого не было».

Тут спорить бессмысленно: Афанасьеву не нравится грубая русская история, столь не похожая на деликатную историю европейскую (хотя в Европе лились реки крови в войнах и борьбе за власть), но другой истории у России нет. Надо сказать, что многие историки-западники, в частности И.Н. Данилевский, выступают осторожнее и при анализе Куликовской битвы расходятся с традиционалистами (признающими наличие русской цивилизации) лишь в трактовке деталей, правда, знаковых по смыслу. Так, М.В. Горелику очень не нравится включение генуэзцев Крыма в число союзников Мамая. В этом можно усмотреть реакцию на писания некоторых авторов о возглавляемом католической церковью союзе Мамая, Литвы и крымских «фрязей».

Взгляды традиционалистов сегодняшнего дня лишены крайностей. Они давно отказались от буквального следования сюжету «Сказания», не верят в приезд Дмитрия к Сергию перед походом на Дон, сомневаются в поединке Пересвета и «печенега», резко снизили численность войск, участвующих в битве. От западников их отличает не столько разногласие по фактам, сколько разные концепции: первые считают путь России исторической неудачей, вторые — историческим успехом. Из специалистов по изучаемому периоду к традиционалистам можно отнести А.А. Горского, В.А. Кучкина, А.Е. Петрова, Г.М. Прохорова, В.Л. Янина.

Существуют ещё историки-евразийцы, точнее, «тюркские евразийцы», представленные в основном татарскими учёными (А. Ахтанзян, Р. Мухаметшин). Они считают, что никакой освободительной войны быть вообще не могло, поскольку и русские княжества и Мамаева Орда были улусами Золотой Орды, в стычках с обеих сторон участвовали татары и русские и все событие имело частное значение. На взгляд этих учёных, проводить торжества по случаю Куликовской битвы неверно по сути и бестактно по отношению к тюркоязычным народам России. Подобная реакция отражает задетые национальные чувства, причем задетые не по существу, а из-за совпадения наименования этноса казанских татар с татарами Мамаевой Орды. Как уже говорилось, казанских татар в войске Мамая было мало, и на юбилейные празднества скорее должны обижаться граждане Украины — крымские татары.