Русская история: мифы и факты

Книга Синицыной — самое полное из ныне существующих исследований теории Филофея, ее истоков, содержания и исторической судьбы. Вывод автора совершенно определенен. Филофеев Третий Рим был «концепцией не внешнеполитической экспансии, но, напротив, духовного и культурного единства, концепцией мира. ...не мессианизм вдохновлял Филофея Псковского, но мысль об исторической ответственности царства, оставшегося после падения Византийской империи и единственным внешним гарантом и политическим защитником православия.... И не экспансионизм, т. е. расширение пределов в пространстве, но протяженность во времени последнего христианского царства, которое "удерживает" приход антихриста. В эсхатологии Филофея главное — не идея конца, а идея пути».

Сходные мысли высказывают В.В. Кожинов и Н.А. Нарочницкая (2003). Оба автора подчеркивают, что идеи Филофея не имеют ничего общего с мировой гегемонией. Кожинов в книге «История Руси и русского Слова» (1997) отмечает изоляционистскую направленность идеи Третьего Рима. Нарочницкая посвящает концепции Филофея раздел третьей главы книги «Россия и русские в мировой истории» (2004). Отдавая должное работе Синицыной, она привносит политический аспект, являющийся ответом на распространенный в «либерально-западнической литературе миф о «филофействе» как программе «русского и советского империализма». В контексте настоящей работы представляется важным следующее заключение Нарочницкой о концепции Филофея:

«Многие сегодняшние авторы... исходя из установившегося необоснованного мнения о широком распространении на Руси этого пророчества, славят это учение как "чеканную формулу", как доктрину-прокламацию, якобы ставшую реальной концепцией государственного строительства, осознанно реализуемой царями. На деле и этого не было по простой причине, что послание это практически до XIX в. было неизвестно, и нет никаких свидетельств о том, что русские цари знали о нем или как-то откликались на него».

Действительно, идеи псковского старца о Русском царстве как Третьем Риме имели ограниченное хождение в образованной части русского общества XV в. (преимущественно в среде духовенства), а затем их не вспоминали два с половиной столетия. Возродились они во второй половине XIX в. уже в виде лозунга «Москва — Третий Рим», утратившего первоначальный эсхатологический смысл взглядов Филофея, но приобретшего славянофильскую и имперскую направленность. Именно тогда в среде российской интеллигенции формируется миф «Москва — Третий Рим». В основу его были положены искаженные представления о писаниях псковского старца, не имевших в XV в. никаких признаков мифа и существовавших наряду с другой эпистолярной публицистикой того времени. Не будет преувеличением сказать, что лозунг «Москва — Третий Рим», приписываемый Филофею, — это миф о мифе, которого не было.

В XX в. миф «Москва — Третий Рим» не без участия Бердяева приобрел черты мессианского мифа, объясняющего Октябрьскую революцию присущим русскому народу исканием истинного царства. Представления Бердяева, в свою очередь, использовали на Западе для создания чисто политического мифа о русском мессианстве, лежащем в основе стремления России (и СССР) к мировому господству. В упаковке Бжезинского, Пайпса, Янова миф вернулся в Россию и был гостеприимно принят в прозападных кругах. В настоящее время в России существуют самые различные версии мифа «Москва — Третий Рим» — мессианская, имперская, политическая и мистическая.

«Москва — Третий Рим» — миф сравнительно молодой, порожденный обществом, вступившим в пору кризиса. Ибо брожение умов образованного общества конца XIX — начала XX в. отражало инкубационные процессы грядущей русской революции. «Москва — Третий Рим» никогда не был общенародным мифом; даже среди интеллигенции он имел (и имеет) ограниченное хождение. Живучесть мифа в памяти пусть и небольшой части населения России вызвана его эстетическими достоинствами. Старец в тиши монастыря пишет послание и в нем кратко и четко утверждает великое будущее России. Для людей с воображением это звучит. Но для того, чтобы миф вошел в народную память, одной эстетики мало, нужны сущностные достоинства. У «Москвы — Третьего Рима» их нет, потому что сам миф — подделка под миф, которого не было. Кроме того, «Москва — Третий Рим» порожден кризисным обществом, а кризисные мифы, к счастью для этносов, не столь долгоживучи, как мифы утверждающие. Поэтому нет никаких оснований включать миф «Москва — Третий Рим» в мифокомплекс русского самосознания.

7. ЦАРСТВОВАНИЕ ИВАНА ГРОЗНОГО