Русская история: мифы и факты

Далеко неоднозначные последствия имела для России и концепция «Москва — Третий Рим». Эта концепция сложилась во второй половине XIX в. Россия тогда находилась в зените могущества, и, несмотря на поражение в Крымской войне, многие увлекались идеями о федерации славянских народов и освобождении Царьграда от турок. Выразителями этих идей были славянофилы. Из них ближе всего подошел к концепции «Москва — Третий Рим» Ф.И. Тютчев. В 1848 г. он пишет стихотворение «Русская география»:

«Москва, и град Петров, и Константинов град Вот царства русского заветные столицы... Но где предел ему? и где его границы На север, на восток, на юг и на закат?Грядущим временам судьбы их обличат... Семь внутренних морей и семь великих рек... От Нила до Невы, от Эльбы до Китая, От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная... Вот царство русское... и не прейдет вовек, Как то провидел Дух и Даниил предрек».

Нет оснований считать, что Тютчев знал тогда (или использовал позже) послания Феофила. Тем не менее сходство поразительное. Три столицы вечного русского царства — Москва, Рим (град Петров) и Константинов град. Вечность царства предопределена пророчеством Даниила о приходе царства «народа святых Всевышнего» (Дан. 7: 23—27), понимаемого на Руси как торжество православия. Вместе с тем в «Русской географии» заметна напрочь отсутствующая у Филофея геополитическая и имперская направленность. Мессианский империализм советского образца, опять с упоминанием Ганга, появился через 100 лет (1940) в стихотворении «Лирическое отступление» комсомольца Павла Когана:

Есть в наших днях такая точность, Что мальчики иных веков, Наверно, будут плакать ночью О времени большевиков.Но мы ещё дойдем до Ганга, Но мы ещё умрем в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя.

«От Японии до Англии» — не пространство, а перечень стран мира от я до а. Павел погиб в бою под Новороссийском в 1942 г. Мальчики умирали за Родину. В 1980-х гг. в Афганистане они гибли за интернациональный мираж. В 1990-е — за бандитский передел собственности страны.

Если вернуться к России 1850 — 1860-х гг., то идеи о Православной империи, достойной преемницы Византии (и даже Рима), витали тогда в воздухе. После появления в печати посланий Филофея и особенно после интерпретации их русскими историками, они вошли в обиход в виде расхожего выражения «Москва — Третий Рим». Но большинство мыслителей первого ряда не пользовались этим понятием. Упоминаний о «Москве — Третьем Риме» нет ни у Н.Я. Данилевского, мечтавшего о славянской федерации со столицей в Константинополе, ни в статьях и романах Ф.М. Достоевского, ни у К.Н. Леонтьева, несмотря на его византизм.

Исключением был B.C. Соловьёв — философ противоречивый, во имя вселенского единства пришедший от славянофильства к экуменизму, к идее объединения человечества в свободную теократию под властью русского царя и папы. Концепция «Москва — Третий Рим» была у Соловьёва периферийной и ярко выступила лишь в конце его творчества в стихотворении «Панмонголизм» (1894), когда Соловьёв разочаровался в теократической утопии и в будущем России:

Панмонголизм! Хоть слово дико, Но мне ласкает слух оно, Как бы предвестием великой Судьбины божией полно.Судьбою павшей ВизантииМы научиться не хотим,И всё твердят льстецы России:Ты — третий Рим, ты — третий Рим.О Русь! забудь былую славу: Орёл двуглавый сокрушён, И жёлтым детям на забаву Даны клочки твоих знамён.Смирится в трепете и страхе, Кто мог завет любви забыть... И третий Рим лежит во прахе, А уж четвертому не быть.