Русская критика

С какой естественной свободой льются слова из уст актеров, играющих во МХАТЕ «Женитьбу Белугина» А.Н.Островского в режиссуре Т.В.Дорониной. Но за этой «естественностью» стоит большая режиссерская и актерская работа. Текст Островского переплавляется в образы, приобретает в актере пластику характера. Островский требует точной лепки образов. Ну как играть это царство патриархальной домовитости Л.В.Стриженовой, если оставить одни эмоции и нервы? Вообще актерский дуэт Г.Н.Кочкожарова и Л.В.Стриженовой (родители главного героя Андрея Белугина) — своеобразный смысловой «фундамент» спектакля. Так живут, так общаются друг с другом люди, хорошо понимающие друг друга. В них — Гавриле Пантелеиче и Настасье Петровне — сокрыты пружины семейных отношений внутри купеческой среды, из которой сын Андрей возымел намерение выйти, женившись на бедной дворянке. Отношения в семье раскрываются автором вполне в духе домостроя (Г.Н.Кочкожаров отменно, сочно сыграл старомодного покроя характер), — домостроя, к сожалению уже тогда, во времена Островского, скомпрометированного прогрессистами. Домострой — это не «кандалы», но порядок; это когда женщина остается сердобольной утешительницей мужа и сына, когда она мужу своему, конечно же, оставит последнее слово, но и сгладит его норов разумной осторожностью. Любовь Стриженова через «хлопотливую» пластику, через участливость интонации, через необидчивость на мужа, резкого в слове и кряжистого в характере, передает сам дух семейственности. Она — женщина с русским сердцем, а потому «безумную затею» своего сына старается понять по существу: если любит он, то любим ли красавицей дворянкой? Навестив сына, мать по простым бытовым обстоятельствам (у мужа и жены, по моде, разные спальни) поняла, что он несчастен с женой, что холодны и отстранены их отношения, будто и нет между ними родства.

«Новые веяния» в семейной жизни — в них втянула купца Андрея Белугина (арт. А.Чубченко) его молодая жена Елена Кармина (арт. Е Катышева) — воплощены в спектакле причудливой вязью отношений. От пылкой слепой и безоглядной страсти героя, которая чуть утрированно и темпераментно дается Андреем Чубченко в первом действии до умного трезвения, естественного благородства и «возвращения в себя» во втором. Да, став снова деятельным и самостоятельным, он заставил жену уважать себя, свои семейные принципы и свое купеческое дело.

Актриса гибкая, с большим эмоциональным диапазоном, Елена Катышева более других в этом спектакле должна была быть разнообразной. Ее героиня — вся такая утонченно-прерывистая, насквозь «хорошо воспитанная», насмешливая и «ученая» — чувства нежные, однако, испытывает не к мужу, но к пустому прогрессисту и цинику Агишеву (Максим Дахненко отлично сыграет проходимца, выстраивающего авантюрные ловушки глупым женским сердцам, но и трусливого эгоиста одновременно). Выйдя замуж как бы понарошку (но при этом всерьез поправив свое денежное состояние), она бесконечно щебечет о свободе. Осязательность, сочность и точность картин между родителями Белугина, смотрится контрастом к жизни «свободной жены» с сильным, страстным, но и благородным Белугиным-младшим. Впрочем, он укротит строптивую жену — сцена, когда такую красавицу

муж попросту перестает замечать, сыграна не просто психологически точно, но я бы сказала, даже лихо. Истинное наслаждение дает логический и психологический ход спектакля во втором действии. Как известно, для красавицы нет ничего хуже, чем презрение к ней. И… что-то сломалось в героине Елены Катышевой — недоумение и возмущение сменились вниманием. Быть может, впервые она увидела

мужа, и тогда в ней пробудилось сердце…

Быт Островского (вновь нарядные, в манере пьесы, но и обжитые павильоны созданы художником В.Г.Серебровским) не освободил его от психологии человека (об антипсихологизме его драм говорили не раз). Напротив, режиссер спектакля, строит его на психологической игре характеров, извлекая из нее комическое и мудрое, основательное и поверхностное. В «Женитьбе Белугина» уловлена в творческие сети тайна сценичности драматурга, как отменно проявлена его мысль о домострое (практикуме строительства «внутреннего дома»). Ведь домострой никогда не стеснял любви — он только страсть «гнул» да утеснял, выравнивал ее в чувство, которого и на век хватит. Для Островского в этой поздней комедии, написанной совместно с Н.Соловьевым вообще были важны новые акценты в его купеческой теме: не «царства хозяев и приказчиков», где «есть нравственная тупость и нет честности», но, напротив, добрые свойства человеческой натуры. Спектакль получился энергичным, молодым и свежим.