Русская нация. Национализм и его враги

В своем сочинении «Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока» (1925) Трубецкой с упоением мазохиста рисует образ чаемой им евразийской нации, где не остается никакого намека на славяно-европейскую русскость, всецело растворяемую в азиатчине: «…Россия подлинная, Россия историческая, древняя, не выдуманная славянская или варяжско-славянская, а настоящая русско-туранская Россия-Евразия, преемница великого наследия Чингисхана. Заговорили на своих признанных теперь официальными языках разные туранские народы: татары, киргизы, башкиры, чуваши, якуты, буряты, монголы, – стали участвовать наравне с русскими в общегосударственном строительстве; и на самих русских физиономиях, раньше казавшихся чисто славянскими, теперь замечаешь что-то тоже туранское; в самом русском языке зазвучали какие-то новые звукосочетания, тоже “варварские” тоже туранские. Словно по всей России опять, как семьсот лет тому назад, запахло жженым кизяком, конским потом, верблюжьей шерстью – туранским кочевьем. И встает над Россией тень великого Чингисхана, объединителя Евразии…»[686]

Если отбросить историко-романтические декорации, звучит более чем злободневно, чтобы это ощутить, достаточно прогуляться вечером по московскому Гольянову…

Так что «классическое» евразийство вполне адекватно национальной политике современной РФ, проникнутой неизбывной ностальгией лидеров последней по понятию «советский народ», коему «евразийская нация» вполне конгениальна, особенно в том, что касается объектно-инструментальной роли русских в государстве, созданном их потом и кровью.

Да и отрицание основ демократии во имя авторитарной идеократии, на котором замешена евразийская политическая философия, весьма гармонично сочетается с основами миросозерцания эрэфовских ордынцев.

* * *

Но «избирательное сродство» евразийства и ордынства – не единственная причина, побудившая меня отречься от «евразийского соблазна».

Чем больше я всерьез занимался русской историей, чем больше изучал классику европейской мысли, чем больше я просто взрослел, набираясь жизненного опыта, тем больше я понимал, насколько евразийство далеко как от подлинной научности, так и от эмпирической действительности, что оно основано на сплошных подтасовках, будучи «идеологией» в худшем смысле слова, «умственным вывертом», говоря словами И.А. Ильина.

Это свойственно почти всем евразийским писаниям с самого зарождения течения – с первого манифеста Трубецкого «Европа и человечество» (1920), где на полном серьезе доказывается, что культура готтентотов ничуть не ниже европейской.

А мазохистское сладострастие в живописании прелестей монгольского ига у Трубецкого и Савицкого! А совершенно антинаучная идея Трубецкого о некоем «туранском психологическом типе», в который легко и просто укладываются угро-финны, самоеды, тюрки, монголы, маньчжуры и… русские!

И наконец, химерический «океан-континент» Евразия, чудесным образом совпавший с границами СССР, населяемыи «евразиискими народами», вне зависимости от этнического происхождения и конфессиональной принадлежности якобы объединяемых какой-то общей «евразийской» системой ценностей.

Любую из этих «концепций» ученый-профессионал разобьет в два счета. Но самое замечательное, что и некоторые евразийцы отдавали себе отчет в том, что они, мягко говоря, не всегда интеллектуально честны.

Трубецкого совесть ученого (он был действительно выдающимся лингвистом) и, наверное, просто совесть в конце концов заставила – пусть и не публично, а в частной переписке с соратниками – это признать.

Еще в 1925 г. он писал П.П. Сувчинскому по поводу своего «Наследия Чингисхана» (где обосновывалась концепция истории России как «евразийского улуса Чингисхановой империи»), вышедшего в свет под криптонимом И.Р.: «…я бы все-таки не хотел бы ставить своего имени под этим произведением, которое явно демагогично и с научной точки зрения легкомысленно»[687].