Русская нация. Национализм и его враги

В программной работе вождя партии и председателя правительства о русских – без всяких попыток их социальной дифференциации – говорилось как о «так называемой “великой” нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда)»

[739]. Главный теоретик партии Н.И. Бухарин вплоть до 1936 г. печатно пропагандировал концепцию «русские – “нация обломовых”» и бдительно боролся с любыми проявлениями «великорусского шовинизма» (в том числе и в поэзии Есенина – см. статью 1924 г. «Злые заметки»). Наркомпрос А.В. Луначарский задачу советского образования видел в том, чтобы русские, «если у них есть предубеждение в пользу русского народа, русского языка или русского села <…> должны осознать, что это чувство – самое неразумное предубеждение»[740]. Замнаркомпрос, практически официальный руководитель советской исторической науки М.Н. Покровский объявлял, что «“русская история” – есть контрреволюционный термин», и доказывал, что «великорусская народность» – фикция буржуазных историков. Целый хор «пролетарских поэтов» – Демьян Бедный, А. Безыменский, Джек Алтаузен, В. Александровский, А. Ясный и проч. (имя им легион…) – на разные лады проклинал само «растреклятое» слово «Русь», «чтоб слова такого не вымолвить ввек

» (Безыменский).

В мою задачу не входит подробный анализ большевистской русофобии, ибо тема данной статьи – возможность русской русофобии, а русофобия 1917 – середины 1930-х гг. – нерусская русофобия. И не потому, что ее создатели и исполнители – инородцы (хотя, разумеется, она дала инородческим фобиям и претензиям официальное прикрытие)[741]; те же Бухарин

[742], Покровский, Александровский – этнические русаки. А потому что она основана на принципиальном отказе от самого понятия «русскость». Таким образом, ответ на поставленный в заглавии вопрос таков: русская русофобия невозможна, она возможна лишь у нерусских или русских, не желающих быть русскими, – следовательно, тоже нерусских.

Естественно, русофобия в качестве государственной идеологии в стране, где русских – большинство, долго не смогла продержаться. С середины 1930-х происходит некоторая «русификация» большевистской риторики[743], наконец, Великая Отечественная война окончательно утверждает русскую идентичность (в советской «упаковке») в числе официально признанных ценностей. После этого открытая русофобия снова становится явлением маргинальным, уходит в диссидентские кружки (где не последнюю роль играли потомки «комиссаров в пыльных шлемах»), сам- и тамиздат, поменяв, правда, идеологическое обрамление – с коммунистического интернационализма на либеральный космополитизм.

Именно этот дискурс и стал отправной точкой для критического анализа в работе И.Р. Шафаревича. Именно он в конце 1980-х сделался одним из важнейших элементов идеологии «демократов», а затем и официоза первых лет ельцинского правления. Но уровня общественного влияния и институционализации 1920-х годов ему все же достичь не удалось.

И коммунистическая, и либеральная русофобия сегодня, по сути, мертвы, будучи уделом небольшой кучки «изряднопорядочных». Но на наших глазах государственной идеологией становится новая – на сей раз, как это ни парадоксально, патриотическая – форма русофобии, замешенная на «россиянстве» и «евразийстве». При всей разнице с предшественницами суть ее та же – отрицание русскости как базовой идентичности русских, растворение русскости в некоем наднациональном проекте. Но эта замаскированная великодержавной болтовней версия русофобства может стать гораздо опасней большевистской, ибо основывается на широко применяемой практике замещения русского населения выходцами из бывших советских среднеазиатских республик.

Думаю, чем больше будет смещаться этнический баланс в РФ в пользу «евразийских братьев», тем откровенней и циничнее станут измышления очередных дерусификаторов России.

Желаемое и действительное[744]

Что может ранить сильнее, чем осколки разбитых иллюзий?.. Острота и болезненность нынешнего кризиса русского национализма именно отсюда: он «весомо, грубо, зримо» показал, что представления русских националистов о своей политической значимости и их реальное положение в политическом поле – «две большие разницы». Всем людям свойственно выдавать желаемое за действительное, русским националистам и даже их интеллектуальным лидерам семи пядей во лбу тоже ничто человеческое не чуждо.

* * *