«Русские идут!»

И, наконец, вывод: «…не вмешиваясь в распри и внутренние дела ханства, стараясь поощрять торговые и дружественные сношения, если не с Кокандом, то по крайней мере с Ташкентом, дав понять жителям, что их собственный интерес заставляет быть в мире с русскими; но вместе с тем, посредством консулов или дипломатических агентов, которые при благоприятных обстоятельствах могут быть туда командируемы или даже водворены, зорко следить за положением дел в ханствах, чтобы быть в состоянии своевременно принимать необходимые меры для подавления в самом начале всяких замыслов, противных нашим интересам; в случае же грабежей или нападений, не оставлять ни одно неприязненное действие без должного наказания и возмездия».

Именно. Тот самый, давно известный вариант прикрытия юго-восточной границы с помощью формально независимых, но подконтрольных Империи государств. То есть протекторат. В принципе с кочевниками этот метод не слишком себя оправдал, но сейчас речь шла об оседлых земледельцах, известных своей покорностью, и притом дальше Чимкента никто не заглядывал. Однако власти России (в тот момент) не понимали одного нюанса. Они умели работать с кочевниками и «разбойными племенами». Они прекрасно находили общий язык с Турцией и Ираном. Но земледельческие оазисы Мавераннахра в этом смысле очень отличались от всего, с чем России до сих пор доводилось сталкиваться. По ту сторону Степи лежали очень древние, очень прочные феодальные государства, полностью интегрированные в мусульманский мир, причем не как далекая варварская окраина, а как уважаемые центры культуры. Очень и очень непростые. Психологически, – и знать, и дехкане, и «базар», не говоря уж о духовенстве, – отстававшие от Европы лет на пятьсот и мыслившие категориями эпохи Тимуридов. Отнюдь не пацифисты, напротив, те еще агрессоры: ежегодно ходили войной во все стороны, и хорошо еще, что бодливой корове Аллах рог не дал. Вовсе не гуманисты: Насрулла-хан, величайший эмир Бухары, чуть-чуть не доживший до прихода русских, гордился прозвищем «Мясник», а казнь в Коканде некоего Мусулманкула по изысканности исполнения вогнала бы в дрожь и английских палачей с их «повесить, но не до смерти, выпотрошить, но чтобы жил, и четвертовать». Ну и процентами с работорговли не гнушались, отчего и не горели желанием ее прикрывать. Впрочем, это были их внутренние дела. Куда важнее, что потеря Яны-Кургана и Пишпека, во-первых, гасила бюджет (без работорговли он никак не наполнялся), а во-вторых, нервировала кочевые племена, которые в нервном состоянии становились опасны. Но, – самое главное, – эти ханства, имея (под разными наименованиями) двухтысячелетнюю традицию государственности, – не в меньшей степени, нежели знакомые русским Турция или Иран, – обладали четким, исторически и политически оформленным осознанием своего «хоумленда», ни пядью которого поступиться нельзя, потому что нельзя. Тем более в пользу «неверных».

А если решил – за дело!

Иными словами, Петербург сам устроил себе сложности. Если ранее он сам определял, где и когда остановиться, не особо ущемляя побежденного, то теперь такой возможности у него не было. Ни Коканд, сколь бы он ни был в то время ослаблен, ни тем более Бухара, никогда не отказались бы от «коренных земель» и «священных городов», не потерпев полного, окончательного, позорного поражения, вероятность которого они (во всяком случае, бухарцы) исключали напрочь. А при этом Чимкент – это, в отличие от Ак-Мечети, уже часть того самого «хоумленда». Реальная. Несравнимая ни с Пишпеком, ни с Яны-Курганом, которые сегодня есть, а завтра нет. Поэтому «корпусные командиры», те самые, «на ближайшее усмотрение» которых правительство оставило определять «способ исполнения предприятия», даже желая (в рамках своего усмотрения) прекратить военные действия, были обречены. Если не отступать, – что исключалось по определению, – то отвечать ударом на удары, которые были неизбежны. При этом, естественно, занимая стратегически важные точки – просто ради того, чтобы их не занял враг, который обязательно нападет. Иначе говоря, «азиатская» война ради общего контроля за неким пространством, обернулась войной «европейской», – до полного разгрома войск противника, официальной капитуляции его политического руководства с неизбежными репарациями, контрибуциями и аннексиями.