«Русские идут!»

Что делать в такой ситуации, военному ведомству России было понятно, но вот как оформить, неясно совершенно, тем паче что Ташкент ни в каких инструкциях не значился. В связи с этим военные послали запрос в МИД, от себя добавив, что надо бы действовать решительно, но это уж на усмотрение государя. Ответ последовал воистину дипломатический. «Мы решили, – сообщали мастера утонченных формулировок, – не включать этот город в пределы Империи, признав несравненно для нас выгоднейшим ограничиться косвенным на него влиянием, весьма действительным по близости наших военных сил. Но весьма может быть, что для нас было бы гораздо выгоднее, если Ташкент успел бы отмежиться от Кокандского ханства и образовать по-прежнему независимое владение. В некоторой зависимости от Коканда, именно несколько зависимый от нас Ташкент будет служить нам лучшим залогом в исполнении ханом условий доброго соседства. С восстановлением же прежней независимости, город этот, в независимом положении, но несколько зависимый от нас, послужит удобным оружием, в случае необходимости действовать на Коканд и отчасти на Бухару, и вместе с тем становится для нас оградою против всяких внезапных покушений Коканда и Бухары… Оставаясь верным к общему началу, что нам следует избегать вмешательства во внутренние дела ханства, необходимо было бы и окончательное устройство судьбы Ташкента, его независимости или сохранения в зависимости, предоставить ходу событий».

Если кто понял с первого раза, завидую. Я сумел понять с третьего. Если не ошибаюсь, мягко подтверждая, что протекторат как конечный финал желательнее всего, МИД России насчет Ташкента не сказал ничего конкретного, по сути, устраняясь и оставив решение практических вопросов за армией, дав ей понять: мол, в случае чего мы подтвердим, что в курсе. Получив такое послание, Черняев взрыл землю копытом, требуя тотчас брать Ташкент, делать независимое ханство и брать его под прямое покровительство России. Он был оскорблен провалом рейда и жаждал реванша. Правительство разрешения не давало, но многозначительно подбрасывало вспененному генералу войска, – естественно, сугубо для защиты, – в конце концов, назначив его губернатором вновь созданной Туркестанской области, да еще и с «особыми» полномочиями.

«Да» и «нет» не говорите…

В итоге единственным точным и недвусмысленным указанием оказался тот самый третий пункт известного Указа: «а действия отдать на усмотрение корпусных командиров». Это, собственно, ничего не означало, поскольку подразумевалось совсем иное, но пояснений к пункту не было, а следовательно, генерала ничто не связывало. Кроме «усмотрения», согласно которому Михаил Григорьевич и решил выйти по всей линии границы на реку Сырдарью, как «естественный рубеж с Бухарским ханством», указав в донесении, что не может гарантировать лояльность Бухары. Во всяком случае, пока «самым явственным образом не покажет эмиру, какими могут быть последствия». Разумеется, – Черняев на это, безусловно, рассчитывал, – его точку зрения мгновенно поддержали и в Оренбурге, прямо сообщив в столицу, что «течение Сыра должно быть твердыми мерами обеспечено для нашего судоходства». Сказано – сделано. Ни в коем случае не аннексии ради, – на это никто полномочий не давал! – но только обеспечения судоходства для в конце апреля русские войска заняли крепость Нияз-Бек, тем самым взяв под контроль снабжение Ташкента питьевой водой. Как бы намекая, что ежели что, так извините, сами понимаете, но пока все в порядке, так нет проблем, пейте на здоровье.