«Русские идут!»

Глава XXXV. ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ (2)

Имею Мнение, Хрен Оспоришь

Геополитика с геостратегией – девушки смешливые. Предполагалось сделать самую малость. Сомкнуть пограничные линии, для чего взяли Яны-Курган, Пишпек, а затем, куда ж деваться, и Чимкент. Всего-то. Хорошо. Взяли и сомкнули. Но тотчас встал вопрос о Ташкенте…

Что тамошний бек мириться со случившимся, дорожа постом, а то и головой, не станет, было ясно, как и то, что хан, при всех своих сложностях, тоже не станет. Просто свои же кочевники, на которых опирается, не дадут. Значит, необходимо идти было на Ташкент. Это, правда, ни в каких первоначальных планах не значилось, но деваться некуда: слишком важный пункт, аккурат рядом с границей, пока он не под контролем, не в безопасности и только что взятые под контроль территории. Тем паче что до сих пор были только цветочки, а ягодки еле-еле намечаются. «Не представляйте кокандцев, – писал Черняев, – такими, какими они были в Пишпеке и других селениях; у них руководители не хуже наших, артиллерия гораздо лучше, доказательством чему служат нарезные орудия, пехота вооружена штыками, а средств гораздо больше, чем у нас. Если же мы их теперь не доканаем, то через несколько лет будет второй Кавказ».

Возможно, он, по характеру, и преувеличивал, но, как бы там ни было, первый, бестолково организованный рейд на Ташкент сорвался, были потери, и дело стало вопросом престижа, который в Азии – все. Россия перешла Рубикон, став фактором политики Средней Азии, и уйти от этого факта было уже некуда. К тому же неудачи Коканда вообще и Черняева под Ташкентом вызвали пристальный интерес Бухары, очень неравнодушной к «ферганскому» транзиту. А репутация Бухары была очень конкретна. О ней с придыханием говорили решительно все информаторы. Что многолюдна, хорошо вооружена, богата, авторитетна, наконец, в отличие от несчастного Коканда, не истерзана усобицами. Дать болезненно честолюбивому эмиру Музаффар-хану стать, подобно отцу, региональным гегемоном означало собственными руками создать себе проблему. А следовательно, вопрос о Ташкенте, который он уже видел своим, силою вещей выходил на первый план. Тем паче в городе уже возник заговор знати, готовой при первом удобном случае открыть ворота. Правда, мулла Алимкул, регент при кокандском хане, очень волевой и влиятельный, заговор пресек, сколько-то глоток вскрыл и официально заявил, что не отдаст «город-цветок» ни России, ни Бухаре, но, если уж вовсе приткнет, то «в крайнем случае предпочтет передаться русским».