«Русские идут!»

Грабили страшно. Грабили караваны, приграничные русские поселки, казахские аулы, по несчастью с ними соседствовавшие, и грабили подчистую, в первую очередь целясь на угон пленников. В сравнении с ними кокандские кайсаки, знакомые с какими-то правилами, были разве что лунтиками, – и как раз туркмены были солью хивинской земли, ее хозяевами и господами. Они, – в первую очередь, теке, – ставили и свергали ханов, да и самого хана в Хиве терпели только как арбитра Чингизова рода в постоянно возникающих усобицах, понимая, что без стороннего авторитета просто вырежут друг дружку. Да еще как знамя в борьбе против йомудов, которых боялись все. Но при первой же попытке зажать гайки монарх терял голову (только в XIX веке таких голов случилось две). Да и что могли сделать ханы, если войска, не считая пары сот нукеров, составляли те же туркменские ополчения, а казна наполнялась за счет не налогов даже, а добровольных отчислений с общака? А и не хотели они ничего делать. Тем паче что был тут и положительный аспект. Даже Бухара, мечтавшая стать владыкой региона и всяко копавшая под Коканд, раздражая кайсаков (казахов и киргизов), на Хиву не претендовала. Ходила, конечно, но чисто ради пограбить. Ибо сознавала, что сам-то город взять не проблема, зато потом будет полный геморрой. Победить туркмен было невозможно, – в самом худшем для себя случае они уходили к «тайным колодцам», в глубь Красных Песков, войти куда для непривычного человека означало не выйти, а затем появлялись снова, и это было страшно, потому что пощады люди пустыни не знали: пески, как и тундра для чукчей, диктовали своим детям, что едоков не своего племени должно быть чем меньше, тем лучше.

Излишне говорить, что российской торговле, – вернее, персидскому ее направлению, и сухопутному, и морскому, – Хива мешала. Мешала так, что уже при Петре делались попытки хоть как-то ее урезонить, и кончилось это очень плохо, полным уничтожением немалого отряда князя Александра (Девлет-Киздень-мурзы) Черкасского. Полностью, – не из-за туркмен даже, а из-за дикой погоды, выжить в которой могли только туркмены, – провалился и поход Василия Перовского в 1839-м. А к описываемому периоду «восточно-торговое сословие» Империи уже просто воем выло, умоляя правительство принять меры для «прочного овладения ориенталом Каспия». Как и население «линии». Как и казахи, уже почти научившиеся жить мирно, а потому более беззащитные, нежели в былые годы. А плюс ко всему, в период войны с Бухарой именно в Хиве находили «крышу» всяческие «разбойничьи партии», и выцарапать их оттуда не было никакой возможности. А – второй плюс ко всему – в 1870-м Оренбург получил точные, проверенные данные, что специальный посол из Стамбула, побывав в Хиве, предложил хану Мухаммед-Рахиму и аксакалам «многие виды оружия в дар» в обмен на объявление джихада против России, – на что туркмены, идею джихада хотя и не очень поняли, общий смысл и запах добычи почуяв, дали согласие.

Вот отсюда и жестко «ястребиная» позиция Кауфмана, обычно предпочитавшего арию умеренного «голубя». Вопреки опасениям дипломатов, как всегда, рассуждавших на предмет, что скажет Англия, Константин Петрович еще ранее столичного «да» учредил «красноводскую исследовательскую экспедицию», и полковник Николай Столетов приступил к «натуральным изучениям», по ходу дела закладывая, – нежно, по-сибирски, – «заимки». Типа, ночлежки для усталых географов. Красноводск, например, а потом и еще, и еще. В ответ же на демарш Тегерана, по традиции считавшего, что йомуды – иранские подданные, а их земли – иранские земли, Кауфман ответил, что немедленно закроет проект, если увидит в Красных Песках хотя бы одну персидскую таможню или заставу, и его величество Насриддин Каджар перестал возмущаться. Зато осерчали туркмены. В середине 1870 года в песках погиб отряд полковника Рукина, начались налеты на «заимки», и «натуралисты», подумав, решили идти на Хиву.