«Русские идут!»

Худояр-хана Константин Петрович характеризовал исключительно лестно, как «человека умного, понимающего и принимающего политический смысл программы России», прося его всячески поддерживать. Что касается Бухары, то отношения с ней Кауфман определял, как «приемлемые», но возвращать Музаффару долину Зеравшана и Самарканд полагал «явно лишним», поскольку обладание этими землями, в случае чего, позволяло России «не медля наказать эмира за нарушение мирных соседских отношений». При этом, вопрос об аннексии эмирата генерал-губернатор требовал снять раз и навсегда, настаивая, что России «во всех смыслах выгоднее иметь Бухару в дружественном соседстве, но не управлять ею, что нам и не на пользу, и обременительно». Относительно Афганистана (то есть Англии) было отмечено, что «ныне, когда в большинстве необходимое достигнуто, следует применять к авганскому эмиру предупредительность и широкое гостеприимство, потому что интересов там у России нет, и англичанам следует на это указать».

Зато, когда речь шла о Хиве, тон доклада разительно менялся. Кауфман не отрицал, что этот нюанс «для наших друзей столь же болезнен, как и авганский», но в этом вопросе отрицал любые компромиссы. «Выжидательная политика, – жестко констатировал он, – оказалась неприемлемой для этой страны… Хива не признает власти России, продолжает выступать против нее, что влияет самым невыгодным образом на развитие нашей среднеазиатской торговли… Неприязненное отношение к нам Хивы усложняет вообще все наше положение в Средней Азии и мешает делу устройства наших степных областей. Потому полагаю неотложно необходимым нанести решительный удар по Хиве, но, приняв во внимание общие условия, не присоединяя это дикое ханство к российским владениям».

Дюна

А кстати, что такое Хива? А ничего очень уж этакого. Небольшой, очень красивый городок, прижавшийся к Аму слева, еще несколько городков, вовсе уж маленьких, два десятка деревушек, рыболовство, какие-то ремесла, – и племена. Эрсари, теке, йомуды, еще пара-тройка. Вот они-то и наполняли жизнь дивным блеском. «Туркмены, – вспоминал Николай Гродеков, знавший ситуацию от и до, изнутри и снаружи, – это черное пятно на земном шаре, этот стыд человечества, которое их терпит. Если торговцы неграми поставлены вне законов всех наций, то и туркмены должны быть поставлены в такое же положение. Что бы там ни писали… о жестокостях русских в йомудскую экспедицию 1873 г., во всяком случае, приказ генерала Кауфмана об истреблении йомудов есть, по моему мнению, самый человеколюбивый акт, который когда-либо был издан, ибо он клонится к спасению и благополучию миллионов людей». Допустим даже, что Николай Иванович писал это в 1879-м, когда, по итогам войны с турками, Европа приструняла не в меру вознесшуюся Россию, – то есть в рамках пропагандистских перестрелок, но факт есть факт: смыслом жизни многочисленных племен пустыни был, помимо скучного овцеводства, грабеж.