Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

В 1917 г. была запланирована и третья экспедиция, изучавшая памятники Трапезунда, но захватывающая территории вплоть до Багдада. Ее начальником был коллежский асессор И. Я. Стеллецкий, известный как первый русский спелеолог и исследователь пещер и подземных ходов в центре Москвы, под территорией Московского Кремля[154]. После Февральской революции в 1917 г. судьба этой расширенной Трапезундской экспедиции, по отзыву ее начальника И. Я. Стеллецкого, оказывается «всецело в руках Комиссариата Временного правительства»[155]. С другой стороны, после экспедиций Ф. И. Успенского в дело активнее, чем раньше, привлекается командование русской армии, но начинается «девятый вал революции»[156]. В мае 1917 г. в докладе комиссару Военного генерал-губернаторства областей Турции[157], занятых по праву войны, Стеллецким сообщено о посылке «запросных телеграмм» в округа Эрзерум, Хоросан, Гассан-кала, Тортум, Ашкала, Мамахатун, Мело (Чорох), Архаве, Ризе, Сюрмене, Алашкерт, Каракилисса, Диадин, Баязет и Ван с просьбой указать на наличие памятников старины[158]. Однако ответили только из Алашкерта, Караугана (Хоросанский округ), Ашкалы и Аракли: «Памятников старины нет». Лишь в Тортуме, Гассан-кале, Баязете и Ризе подтвердили их наличие, так как в этих округах имелись наиболее заметные для обывательского взгляда[159] памятники – монументальные.

По мнению И. Я. Стеллецкого, которое он высказал в отчете Археологическому отделу, «общая задача археологического обследования завоеванного края распадается на ряд отдельных, через краткие промежутки времени, больших научных экспедиций в завоеванные области, в следующей градации: 1) район передовых позиций; 2) Лазистан; 3) территория древней Армении (Эрзерум-Ван); 4) район Урмийского озера и западные области Персии»[160]. Этот отчет с указанными географическими направлениями экспедиций был одобрен Ф. И. Успенским с припиской: «Работы Трапезундской комиссии были для отзыва у меня»[161]. Однако этот масштаный проект остался в основном на бумаге.

Важной целью таких фронтовых экспедиций было спасение памятников культуры от уничтожения и разграбления. В приказе главнокомандующего Кавказским фронтом великого князя Николая Николаевича Младшего (рис. 20А) от 17 марта 1916 г. говорилось: «Памятники древности подвергаются бессмысленной порче и уничтожению или же, под предлогом сохранения их для науки, становятся предметом торгашества. Считая подобные явления совершенно недопустимыми, объявляю все без исключения памятники старины состоящими под защитой государства»[162]. Рукописи и другие материалы, найденные экспедициями, передавались на хранение в музеи, составлялись каталоги. Одна экспедиция С. В. Тер-Аветисяна спасла от уничтожения около 4000 рукописей, переданных потом в местные музеи. Специальная комиссия по охране памятников была создана Ф. И. Успенским. Первой Трапезундской экспедицией было вывезено некоторое количество рукописей, подлежащих сохранению, но в послереволюционном беспорядке часть материалов, собранных экспедицией Ф. И. Успенского, пропала, возможно, при перевозке[163].

Первая Трапезундская экспедиция Ф. И. Успенского проходила не очень гладко, т.к. Ф. И. Шмит не смог согласовать свои планы на исследования с руководителем. Искусствовед Ф. И. Шмит был одним из бывших сотрудников РАИК, закрытого в 1915 г., директором которого был Ф. И. Успенский. Конфликт Ф. И. Успенского и Ф. И. Шмита в основном заключался в том, что руководитель и сотрудник не поделили художника Н. К. Клуге – он был один на всю экспедицию. Также им, по-видимому, не удалось договориться о разделе сфер исследования. Согласно командировочному листу, художник Н. К. Клуге почему-то оказался «в распоряжении академика Ф. И. Успенского», но не в распоряжении историка-искусства Ф. И. Шмита[164]. Проблема была и с пластинками для фотоаппарата, их было слишком мало для основательной работы с фресками: «Только благодаря любезности моряков, давших нам 2 дюжины пластинок 10 × 15 и свой фотографический] аппарат, можно было сделать кое-какие снимки в Св. Софии»[165].

Спор между Федорами Ивановичами, руководителем и сотрудником экспедиции, был неравным, и, вынужденный прервать из-за конфликта с Успенским свои исследования, Шмит долго не мог простить ему этого[166]. Как свидетельствует в докладной записке об итогах экспедиции Успенский, обещанный Шмитом отчет о работах в Св. Софии он не получил по неизвестным причинам[167], и во второй Трапезундской экспедиции Ф. И. Успенского работа, начатая Шмитом, была поручена Н. Д. Протасову, который заново выполнял уже сделанное другим. Впрочем, как пишет Е. Ю. Басаргина, сам Успенский не стремился поделиться материалами со своими сотрудниками[168].