Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

<strong><emphasis>Межнациональные отношения и их влияние на ход работы экспедиции</emphasis></strong>

Вопрос работы Трапезундской экспедиции по охране памятников и научной работе в основном был связан с отношениями с местным населением и духовенством, как мусульманским, так и православным. Однако Ф. И. Успенскому удалось частично привлечь митрополита на свою сторону благодаря в том числе пожертвованиям на «нужды духовных чад трапезундской эпархии»[449]. Однако Ф. Μ. Морозов в письме к Н. И. Веселовскому сообщает, что «местные знатоки обижаются, что русские начали охрану, а между тем не могут справляться со взломами, производимыми русскими солдатами. И мне кажется, не сами ли они подсылают этих взломщиков, дабы иметь чем упрекать русск[их]. Митроп[олит] говорит: он сам охранит, а между тем ничего он не делает, а только мешает. Мною сделано все, что можно, на все упреки митрополита и др. я сумею ответить, но могил никому без Вашего разрешения] вскрывать не дам и фресок портить»[450].

Сразу после занятия Трапезунда о межнациональных отношениях был составлен особый рескрипт, где отмечалось, что трапезундский округ теперь подчиняется законодательству Российской империи, которое «не допускает обид, а тем более грабежей и насилий над населением, какой бы национальности оно ни было», потому что все перед законом равны[451]. Неисполнение строго каралось.

Местное население до 1915 г. в Трапезунде было более разнородно, но после трагических событий армянского геноцида к приходу русских войск в город там оставались только греки и турки. Свидетельство о «правительственно организованной резне» армян содержит записная книжка академика Ф. И. Успенского, посланного в прифронтовую полосу в качестве руководителя Трапезундской экспедиции[452]: «Не менее 9 тысяч пострадали в городе Трапезуйте. Сначала устроили выселение, а дорогой бесчеловечно избивали в некотором удалении от города. Резня произведена по всему анатолийскому побережью до Синопа. Погибли не один десяток тысяч. За избиением последовало разграбление»[453]. Как сообщает в воспоминаниях бывший городской голова доктор Я. И. Кефели, «когда генерал Ляхов вошел в город, европейцы и местные христиане указали ему на турок, особо свирепствовавших в истреблении армян. По решению военно-полевого суда, был публично повешен один турок, бывший полицейский пристав»[454]. «К ужасам армянского истребления турками присоединились неистовства греческого разграбления турецких кварталов»[455] (до вступления русской армии в Трапезунд). Естественно, отмечалось, что грабила в основном «местная чернь».

По въезде в город судьба столкнула доктора Я. И. Кефели с грустной историей любви трапезундских Ромео и Джульетты, молодых и красивых турецкого офицера и армянской девушки, в квартире которых он поселился. «Когда началось поголовное истребление армян, мужчин и женщин арестовывали, выводили в город и убивали, подвергая их предварительно истязаниям, а детей топили живыми в мешках в море, офицер-турок взял к себе молодую красивую армянскую девушку и поселил ее у себя на квартире, которая теперь стала нашей. <…> Армянка глубоко полюбила своего турка и оставалась с ним; по временам только плакала». Когда в Трапезунде появился казачий разъезд, турок застрелился; вслед за ним – и его возлюбленная: «Кровь влюбленных супругов-врагов широкой лужей разлилась по полу, смешавшись в одно общее целое, неразделимое навеки и несмываемое»[456].

Впрочем, наблюдения Я. И. Кефели бывали и курьезными: «В Трапезунде “турки” похожи на “греков” и наоборот. Одно замечательно для местного населения и на что всегда обращала внимание моя жена: дети там в отроческом возрасте – голубоглазые и кучерявые блондины, в особенности среди греков. Взрослые же поголовно черные и по глазам, и по волосам, и каким образом местные дети, ангелочки-херувимы с крылышками, соскочившие с икон, становятся закопченными черномазыми турками и греками, – этническая загадка»[457].